?

Log in

No account? Create an account
Шаламовская энциклопедия
 

Инстинкт самосохранения культуры

Есть обстоятельство, которое делает Шаламова исключительным явлением в писательском мире. Может быть, мой кругозор недостаточно широк, но аналогий не нахожу.
Все прижизненное литературное бытование Шаламова-прозаика шло за пределами страны проживания, по большей части в иноязычной среде и - по большей части - без всякого участия автора, лишенного за "железным занавесом" возможности влиять на свою литературную судьбу. При жизни Шаламова за рубежом вышло тринадцать сборников его прозы на семи языках, из которых только один, и то на французском, которого он не знал, увидел свет непосредственно по его инициативе. Больше сотни рассказов на семи языках были напечатаны в разного рода периодике и антологиях, но к нему эти издания, за исключением двух известных мне случаев, не попадали. О его книгах писали ведущие журналы и газеты мира - "Шпигель", "Ньюсуик", нью-йоркское "Книжное обозрение", "Монд", "Фигаро", "Стампа", "Гардиан", "Лос-Анжелес таймс" и т.д., - при том, что сам он имел к этому почти такое же отношение, как в бытность на Колыме. С его книгами полемизировали или солидаризовались такие крупные - и, что важно, имеющие сопоставимый лагерный опыт - фигуры как Примо Леви, Густав Герлинг-Грудзинский, Александр Солженицын, Хорхе Семпрун, но никакого публичного участия в этой полемике он не принимал, да и не мог принимать. На ум приходит только Гомбрович, двадцать пять лет проживший в Аргентине, в испаноязычной среде, писавший на польском и печатавшийся в парижском журнале, но этим сходство и ограничивается - при всей географической отдаленности Гомбрович поддерживал тесные связи с издателем и всегда был в курсе происходящего.
"Колымские рассказы" вышли из-под пера современника, их не облагораживала почтенная патина старины, они не были плодом деятельности какого-то вымершего, но обильно плодоносившего литературного направления, исследование и реконструкция которого входят в круг занятий академической науки, представляющей умершего автора на суде времени, выступающей в его защиту в качестве авторитетного эксперта и своего рода литературного агента. За "Колымскими рассказами" не стояла ни одна институция, кровно заинтересованная в продвижении автора, многие его книги выходили с искаженной фамилией.
К чему я это все говорю? К тому, что случай Шаламова - это химически чистый образец бытования литературного текста как такового, некая "Мария Селеста", дрейфующая без экипажа и порта назначения в жестоких водах мирового литературного процесса, в которых она обречена сгинуть. Какого рода культурные механизмы действуют в таких, вернее, в таком случае? Нет ли у культуры какой-то встроенной программы, которая в отсутствие автора, но в присутствии великого бесхозного текста начинает работать как бы сама по себе, не позволяя своему детищу кануть в забвение, храня его для будущего читателя, которому все равно, каким путем доходят до него книги? Нет ли здесь ответа на радикальное сомнение Шаламова, выраженное в письме Шрейдеру: "Вам надо знать хорошо - прочувствовать всячески, а не только продумать, что стихи - это дар Дьявола, а не Бога ... Антихрист-то и обещал воздаяние на небе, творческое удовлетворение на Земле ... В стихах нет правды, нет жизненной необходимости!"?
Хотя, конечно, во многом Шаламов прав - до личных трагедий художника музам дела нет.


__________


Варлам Шаламов. «У Флора и Лавра. Избранная проза», сборник, 2013, составитель Дмитрий Нич, PDF

Дмитрий Нич, «Московский рассказ. Жизнеописание Варлама Шаламова, 1960-80-е годы», 2011, PDF

Дмитрий Нич, «Конспект послелагерной биографии Варлама Шаламова», 2017, PDF


«Варлам Шаламов в свидетельствах современников», сборник, издание пятое, дополненное, 2014, PDF


«Варлам Шаламов в свидетельствах современников. Материалы к биографии. Дополнительный том», сборник, издание второе, дополненное, 2016, PDF

Валерий Петроченков, «Уроки Варлама Шаламова»

«Варлам Шаламов. Серая зона». Дмитрий Нич - Сергей Бондаренко, беседа на сайте «Уроки истории. XX век»

Джон Глэд, "Поэт Колымы", статья в газете The Washington Post от августа 1982 года

Европеец


__________


НАВИГАТОР ПО БЛОГУ

Город Табор в Чехии - исторический центр, некогда ядро таборитского движения. Сейчас в нем проводятся книжные фестивали Tabook, довольно неконвенциональные, например, на последнем, проходившем в конце октября, "Колымские рассказы" Шаламова читали вслух в старом караване за самоваром ("Шаламов нон-стоп") - чтецы сменялись каждые полчаса, наподобие эстафеты, и чтения продолжались с четверга по субботу двадцать четыре часа в сутки. Таким образом устроители фестиваля хотели нарушить принятую рутину презентации книги и увековечить "Колымские рассказы" как целостный монументальный труд, передающейся в живом опыте от читателя к читателю. Читать мог любой желающий. Подробно - в дневнике словацкой художницы и писательницы Моники Компаниковой.





Read more...Collapse )
11th-Nov-2019 04:22 pm - Нацизм и сталинизм



Передвижная выставка в Музее Сопротивления и депортации Изера, Гренобль, Франция, 2019. Слева - Солженицын, справа - Виктор Кравченко. Перед портретом Шаламова лежит первый том трехтомника "Kolyma" издательства Франсуа Масперо, 1980.
Материальная часть, так сказать, к посту Варлам Шаламов и Хорхе Семпрун - I. Страницы из книги "Какое прекрасное воскресенье!" в переводе на английский (Jorge Semprun "What a Beautiful Sunday!", San Diego: Harcourt Brace Jovanovich, 1980), на которых присутствуют, а временами и доминируют, имена Варлама Шаламова и "Колымских рассказов". Судя по рассказам, которые упоминает Семпрун ("Зеленый прокурор", "Последний бой майора Пугачева", "Выходной день", "Как это началось", - читал он сборник "Rеcits de Kolyma", выпущенный в 1969 году по инициативе Шаламова Морисом Надо в парижском издательстве Les Lettres Nouvelles.




Read more...Collapse )
Не стоит преувеличить влияния Шаламова на известного, можно сказать, культового франко-испанского писателя, сценариста и общественного деятеля, узника Бухенвальда Хорхе Семпруна, но не стоит и преуменьшать. В интервью 2010 года Семпрун называет "Колымские рассказы" прекрасной книгой и сожалеет, что Колыма - наравне с Аушвицем - до сих пор не стала частью европейской коллективной памяти. Явные и скрытые отсылки к Шаламову вплетены в ткать его книги "Какое прекрасное воскресенье!", увидевшей свет на французском в 1980 году одновременно с первым томом шаламовского трехтомника "Kolyma" издательства Масперо, но читал он Шаламова значительно раньше, в конце шестидесятых годов, когда коммунистическая идеология, долгие годы служившая ему путеводной звездой, обернулась отвратительным и опасным самообманом: Бухенвальд, потрясенно отмечает Семпрун, начал строиться в 1937 году, когда система советских концлагерей достигла своего пика. Его воображение переносит Мавзолей на Красной площади на Колыму, где паломники к мощам вождей проходили бы в тишине подземными галереями мимо тысяч нетленных трупов, охраняемых не застывшими навытяжку гвардейцами, а вечной мерзлотой Севера. Западные марксисты могли бы дискутировать там о "сталинских извращениях" ленинских норм. ГУЛАГ - прямой продукт большевизма, утверждает Семпрун, его пища - марксистское учение о диктатуре пролетариата и полная неспособность марксистских теоретиков увидеть за своими утопическими схемами реальность жесточайшего государственного насилия и немыслимого на Западе социального неравенства.
Семпрун пишет, что не может воссоздать правду бухенвальдского голода, потому что за правильными словами ему пришлось бы обратиться к Шаламову, Солженицыну, Герлингу-Груздинскому и Роберу Антельму, с их помощью он добрался бы до правильных слов. В конце концов, парню было двадцать с небольшим лет - как раз тот случай, когда то, что не убивает, делает сильнее.
На русский язык роман "Какое прекрасное воскресенье!" не переведен, но в переводе на английский есть в интернете:




Jorge Semprun. "What a Beautiful Sunday!"

Read more...Collapse )


Шаламов, рисунок. Алена Андреева, Якутск, 2017.


Из Instagram автора.
«Дорогой Варлаам Тихонович!
Ответа от Вас не дождалась, но знаю, как бывает порой медлительна почта. Надеюсь, что Вы здоровы и вторая книга до Вас дошла.
Похвалиться здоровьем не могу, но не сомневаюсь, что, когда окажусь в Москве, нам будет радостно увидеться вновь, потому что у меня есть для Вас и другие воспоминания о том времени, о котором Вы теперь пишите.
Я запамятовала Ваш номер телефона — напишите, иначе нам придется уповать лишь на наших общих добрых знакомых, которых может не оказаться в Москве.
С дружеским приветом,
Ахматова.
20 марта
1965 г.»






С сайта Аукционного дома «Литфонд». Все три адресованных Шаламову ахматовских письма и книжка ее стихов с дарственной надписью будут выставлены в качестве одного лота на аукционе 14 ноября.
Письмо Ахматовой Шаламову от 30 декабря 1964 года посвящено их недавней встрече, которую Шаламов с сарказмом и брезгливостью описывает в очерке "Ахматова" семидесятых годов: "Я просто хотел ей рассказать кое о ком из личных ее знакомых, o судьбе которых я наводил справки на Колыме. Никаких таких сведений не потребовалось. Анна Андреевна, подбоченясь, излагала, как она боялась Парижа, <боялась> поехать в Италию <...> я слышал только трескотню o том, как она боялась в Париже — чего, неизвестно. Все выглядeло низкопробным балаганом, ординарным спектаклем, и я попробовал прервать эти ламентации, почитать стихи, чего в сущности слушать я не люблю и сам не читаю в гостях. Анна Андреевна развернула свою бархатную тетрадь и читала, читала рукопись пьесы какой-то. Наконец, мы распрощались".

По Ахматовой, напротив, разговор протекал совсем иначе, охватывая как раз близкие гостю темы:
«Дорогой Варлаам Тихонович!
Я пишу Вам по следам нашей беседы о творчестве в невозможных условиях, что Вы тысячу раз доказали на собственном примере. Легендарные рассказы о Вас сами по себе уже требуют записи, а то, что Вами еще не поведано, заслуживает книги.
Мне нелегко судить прозу и тем более такую личную, где каждая строчка пережита Вами так глубоко, как, наверное, переживалась в заточении и Достоевским в прошлом веке, и многими нашими современниками в этом.
Однако, я верю в то, что если Вы продолжите работу над тем, о чем так горестно и пронзительно говорили, то подобная книга будет памятником и реквиемом тем миллионам, что навсегда остались там.
Напишите, если у Вас будет время, пока с Новым 1965 годом и да хранит Вас Бог.
Анна Ахматова
30 декабря
1964».





Read more...Collapse )
Дарственная надпись сделана на техническом экземпляре книги "Стихотворения", М.: ГИХЛ, 1961. На место титульного листа вклеен технический редакторский протопип, на авантитуле надпись:
«Дорогому Варлааму Тихоновичу Шаламову на память о нашей встрече хоть "такой" малый дар, что оказался под рукой. Анна Ахматова 28 декабря 1964 года».





Read more...Collapse )
Краковский Институт Книги совместно с польским Литературным Институтом в Париже выпустил в серии "Важные тексты - Выдающиеся художники" двуязычную польско-русскую книгу Густава Герлинга-Грудзинского о Варламе Шаламове. В книгу вошли рассказ-некролог "Клеймо", отклоненное предисловие Герлинга к итальянскому изданию "Колымских рассказов", переписка с издателем Эйнауди и беседы о Шаламове с итальянским переводчиком Пьеро Синатти и слависткой Анной Рафетто, - итальянские материалы под названием "Вспоминать, рассказывать" вышли в 1999 году отдельной книжкой в неаполитанском издательстве "Анкора" (подробно - в статье Пьеро Синатти "Судьба Шаламова в Италии").




Gustaw Herling-Grudziński. „Piętno. Zapamiętane, opowiedziane”, Instytut Książki, Kraków, 2019


Read more...Collapse )
This page was loaded Nov 13th 2019, 12:31 pm GMT.