February 6th, 2019

Марк Головизнин. "Медицина в жизни и творчестве Варлама Шаламова" (начало)

Получил от В и И, год назад приславшего статью Марка Головизнина о болезнях Шаламова, новую статью того же автора, напечатанную в сборнике «Закон сопротивления распаду». Особенности прозы и поэзии Варлама Шаламова и их восприятие в начале ХХI  века. Сборник научных трудов. Составители: Лукаш Бабка, Сергей Соловьёв, Валерий Есипов, Ян Махонин. Прага: Национальная библиотека Чешской Республики ‒ Славяснкая библиотека; с. 199-226. Электронной версии этой статьи в Сети нет, хотя есть ранняя, значительно меньшая по объему статья Головизнина на ту же тему «Медицина в жизни и творчестве Варлама Шаламова. Врач в пенитенциарной системе колымского ГУЛАГа», опубликованная в журнале «Медицинская Антропология и Биоэтика» (МАиБ), 2015, №1 (9).





Медицина в жизни и творчестве Варлама Шаламова

«Наша ночь, это день на рентгеновской пленке,
Облученный сейчас проницательным этим лучом,
Час глядеть, что в себе мы носили с пеленок,
Что тащили сквозь жизнь из последних силенок,
То, чего мы не знали, жалели о чем.

Приглядимся, вот жизни моей переломы,
То, что ноют ночами и спать не дают,
Что тревожат предвестьем то тучи, то грома,
Что подчас выгоняют из теплого дома,
И никак не добраться — лечиться — на юг»1.

Варлам Шаламов

Художники слова, вышедшие из среды медиков, от Омара Хайяма до Чехова, составляют весьма заметную группу литераторов разных стран мира, что не вызывает особого удивления. Пути медицины и искусства многократно пересекались еще с античных времен, когда были заложены принципы красоты как гармонии целого и его частей. На принципах гармонии со времен Гиппократа строилось и понятие человеческого здоровья. Болезнь считалась нарушением гармонии частей по отношению к целому. С тех же времен медицина рассматривалась как сплав науки и искусства, где наука дает знания, а искусство позволяет применять эти знания у постели больного2.
Collapse )

Марк Головизнин. "Медицина в жизни и творчестве Варлама Шаламова" (продолжение)

Необходимо сказать, что в этом рассказе Шаламов со свойственной ему обстоятельностью описывает не аневризму аорты, а другое заболевание — порок сердца — сужение отверстия клапана аорты (который, судя по фабуле рассказа, у Гловацкой подозревали колымские доктора).  Симптом кошачьего мурлыкания (систолическое дрожание на грудной стенке), не звук, а ощущение вибрации, выявляемое при ощупывании, типично именно для аортального стеноза. О нем же говорит и бледность лица Кати Гловацкой. Для сравнения нам кажется целесообразным привести профессиональное описание аневризмы аорты, сделанное Артуром Конан-Дойлем от лица доктора Уотсона в повести «Этюд в багровых тонах»: « — Ну, так положите сюда вашу руку, — усмехнулся Хоуп, указывая скованными руками на свою грудь. Я так и сделал и тотчас же ощутил под рукой сильные, неровные толчки. Грудная клетка его вздрагивала и тряслась, как хрупкое здание, в котором работает огромная машина. В наступившей тишине я расслышал в его груди глухие хрипы. — Да ведь у вас аневризма аорты! — воскликнул я»9.
Наши медицинские рассуждения на основе шаламовского описания симптомов наводят на мысль, что у Кати на самом деле не было опасной для жизни аневризмы ибо, прижавшийся к ее груди бывший ассистент Плетнева едва ли пропустил далекие от романтического журчания ручья грубые и зримые симптомы терминальной стадии этой болезни, описанные Конан-Дойлем. И конец шаламовского рассказа, возможно, также не столь драматичен, как кажется. Обмороки и приступы стенокардии («Тотчас же в груди Кати стало горячо до жжения») у молодых женщин с аортальным стенозом, как правило, обратимы, и не заканчиваются смертью, тем более, если до больницы было совсем недалеко. Впрочем, Шаламов, неточен, прежде всего, не в описании симптомов, а в тонкостях их интерпретации. На самом деле, два этих заболевания связаны и аневризма аорты — очень распространенное осложнение не распознанного вовремя аортального порока. «Журчание» — систолический шум сердца действительно выслушивается при обеих болезнях10. О знакомстве Шаламова с такими пациентами говорят строчки-пожелания его «Новогодней поэмы»:

«А раздутые аорты
Отвозились на курорты
Самой южной Колымы.» [7; 195]

Collapse )

Марк Головизнин. "Медицина в жизни и творчестве Варлама Шаламова" (окончание)

(начало здесь)

Эмоциональное отупение врача, даже если оно сочетается с высоким профессионализмом, способно по Шаламову породить лишь преступление и ничего более. Такой «профессионал», заведующий хирургическим отделением Петр Иванович, бывший доцент медицинского вуза, карьеру которого оборвал арест, выведен в рассказе «Шоковая терапия». «Петр Иванович сам был недавно заключенным, и его не удивляло ни детское упрямство симулянтов, ни легкомысленная примитивность их подделок <…> Нельзя сказать, чтобы он не жалел людей. Но он был врачом в большей степени, чем человеком, он был специалистом прежде всего. <…> Разоблачая очередного обманщика, Петр Иванович испытывал глубокое удовлетворение: еще раз он получает свидетельство жизни, что он хороший врач, что он не потерял квалификацию, а, наоборот, отточил, отшлифовал ее» [1; 174]. Сюжет рассказа основан на разоблачении заключенного Мерзлякова, который симулировал неправильно сросшийся перелом позвоночника для того, чтобы любой ценой отдалить выписку из больницы и, тем самым, избежать, а точнее, отсрочить верную смерти на лесоповале. Врач с чувством, с толком, с расстановкой медика высшей школы дообследовал Мерзлякова, и готовил разоблачительный акт не просто как клиническую демонстрацию коллегам, «забывшим о существовании рефлексов» и беспомощных без рентгентехники, но, как театральный спектакль, где видел себя актером на сцене. Пример профессиональной деформации Петра Ивановича мог бы войти в учебники по психологии преступников, потому как он демонстрирует не просто «дегуманизацию», но готовность «во имя профессионализма» пойти на заведомое преступление, сопряженное со смертельной опасностью для «симулянта». «Разоблачительный метод», заставивший пациента разогнуть позвоночник представлял собой приступ судорог, вызванный жировой эмболией сосудов мозга раствором камфары, введенным Петром Ивановичем в вену Мерзлякову.
Это движение «по наклонной плоскости» имеет результат полного разрушения личности медика. В шаламовской прозе имеются и такие примеры. В рассказе «Ночью» два лагерных «доходяги», один из которых в прошлом врач, решаются на ночную вылазку на кладбище, где можно раскопать свежую могилу, снять с погребенного утром покойника одежду и потом обменять ее на хлеб. «…Багрецов негромко выругался. Он оцарапал палец, текла кровь. Он присыпал рану песком, вырвал клочок ваты из телогрейки, прижал – кровь не останавливалась. – Плохая свертываемость, – равнодушно сказал Глебов. – Ты врач, что ли? – спросил Багрецов, отсасывая кровь. Глебов молчал. Время, когда он был врачом, казалось очень далеким. <...>. Глебов видел, как Багрецов отсасывал кровь из грязного пальца, но ничего не сказал. Это лишь скользнуло в его сознании, а воли к ответу он в себе найти не мог и не искал. <...> Они разогнули мертвецу руки и стащили рубашку. – А кальсоны совсем новые, – удовлетворенно сказал Багрецов. Стащили и кальсоны. Глебов запрятал комок белья под телогрейку. – Надень лучше на себя, – сказал Багрецов. – Нет, не хочу, – пробормотал Глебов. Они уложили мертвеца обратно в могилу и закидали ее камнями» [1; 53-56].  Эмоциональная сфера Глебова, сохранила лишь тусклые отблески эмоций, когда-то существовавших в ней и вытесненных примитивными рефлексами, должными обеспечить самосохранение любой ценой. Его воспоминания о медицинских знаниях всплывают неожиданно для него самого, для того чтобы тут же опять исчезнуть в глубине подсознания.
Collapse )