March 17th, 2019

Жорж Нива о "Колымских рассказах", 1984

Из книги известного французского слависта Жоржа Нива "Солженицын", 1984, выпущенной тем же польским эмигрантским издательством OPI в Лондоне, где в 1978 вышла первая книга "Колымских рассказов" на русском. Электронная версия - на сайте, посвященном Александру Солженицыну.
Книга Ж. Нива является расширенным вариантом французского издания 1980-го года, Les Editions du Seuil, Париж, перевод с французского Симона Маркиша в сотрудничестве с автором.
Согласно Нива, к 1984 году существовал полный перевод на французский всех 113 рассказов из "геллеровского" сборника.


"Архипелаг" мог бы стать также литературной свалкой бессмыслицы. Ибо о чем ином, как не о бессмыслице может идти речь, если религия общественного счастья устраивает, учреждает подполье ужаса, страданья, подполье для недочеловечества, где свирепствуют насилие, хитрость, бесстыдство, разврат... Это она, бессмыслица, гонит Русанова ползком по бетонной канаве его же собственного страха. Это она царит самовластно в мучительных "Колымских рассказах" Варлама Шаламова*: люди-отбросы, люди-шакалы, мир колючей проволоки и пистолетов-пулеметов... детский рисунок, который рассказчик находит в помойке, где он роется, вместе с другими, в поисках объедков, рисунок, изображающий сказочного героя Ивана-царевича в виде охранника с автоматом на фоне лагеря... весь мир превратился в ГУЛаг, и жалкие остатки памяти (вспоминать для лагерных теней — усилие непомерное, неподъемное) опутаны колючей проволокой... Шаламов не знает иной границы, кроме той, за которою человек — не человек уж более: „Ужасно видеть лагерь, и ни одному человеку в мире не надо знать лагерей. Лагерный опыт — целиком отрицательный до единой минуты. Человек становится только хуже. И не может быть иначе. В лагере есть много такого, чего не должен видеть человек. Но видеть дно жизни — это не самое страшное. Самое страшное - это когда это самое дно жизни человек начинает — навсегда — чувствовать в своей собственной...” Знает эту границу и "Архипелаг" — приближается к ней, пытается описать моральное растление, „скотство” (впрочем Солженицын отказывается от этого слова: ни один „скот” во всем творении не способен вести себя так, как человек), однако же — оговаривается: „Растлеваются в лагере те, кто уже и на воле растлевался или был к тому подготовлен. Потому что и на воле растлеваются, да отменней лагерников иногда”.
Collapse )