March 19th, 2019

Александр Житенев. "Степень: остоики" Геннадия Айги, воплощение замысла (начало)

Статься опубликована в журнале Института филологии и истории РГГУ, Москва, "Новый филологический вестник", 2017, №4(43). Электронная версия - на сайте журнала.

__________


Стихотворение «Степерь: остоики» Г. Айги: от черновиков к окончательному тексту

В статье сопоставляются разные редакции стихотворения Г. Айги «Степень: остоики» и делаются выводы о принципах работы поэта с черновиками. Развитие замысла предполагает детализацию ассоциаций, некоторые из которых исчезают из текста, а некоторые получают дальнейшее развитие. Для черновика характерна ситуация, когда одно свойство может относиться к разным объектам, иметь как положительные, так и отрицательные коннотации, быть связанным с разными субъектами и т.д. Такая подвижность смыслов делает условными границы между разными текстами: один и тот же фрагмент может использоваться в черновиках к разным стихотворениям, которые связаны только тем, что поэт работает над ними одновременно. Связи между объектами и событиями в черновике подлежат последовательной шифрации, и в последней из редакций текста оказываются, как правило, почти полностью скрытыми от читателя. При этом переход от более очевидных решений к менее очевидным не исключает возможности возврата к ранним этапам работы и использования их в создании окончательной версии стихотворения.

«Степень: остоики» (1967), несомненно, относится к их числу. Оно связано множеством образно-смысловых нитей с большим кругом текстов поэта, а вынесенный в заглавие образ стал обобщенной формулой для целого этапа его творческого развития.
В 1965 г. Айги знакомится в рукописи с одним из «Колымских рассказов», а в 1967 читает книгу целиком и встречается с ее автором. Стихотворение «Степень: остоики» выражает сущностное содержание этого опыта, а вместе с тем является рефлексией над ценностью личности в неантропоцентрическую эпоху, над соотношением в ней слова и бытия.
О важности этого текста и особенностях его восприятия развернуто высказался Леон Робель:

«Айги был потрясен этой прозой, чистой, безо всяких прикрас, элегантной в своей строгости, восхитительно, невзирая на кажущуюся простоту, проработанной <...>. Айги пятнадцать лет будет находиться под “колоссальным” влиянием этого произведения <...>. В 1967 году Айги посвящает Шаламову первое стихотворение: "Степень: остоики”, оно даст название всему сборнику стихотворений 1964 и 1965 годов, так же как и первой переведенной на французский язык книге. <...> В сознании Айги смысл этого названия, навеянного творчеством и личностью Шаламова, постепенно поднимался до уровня обобщения»1.

Collapse )

Александр Житенев. "Степень: остоики" Геннадия Айги, воплощение замысла (окончание)

(начало здесь)

Сопоставление разных вариантов стихотворения позволяет выделить несколько особенностей. Развитие замысла предполагает создание ряда семантических производных, при котором образ намечает «парадигматическую» проработку смысловых возможностей. Так «пламя нищенства» связано с детализацией световых («зарево», «блеск», «просвет») и рецептивных ассоциаций («ослепленность», «ярчайшие раны», «сиянье»), с развертыванием мотивов горения («костер сокрушенья», «огнь над костьми», «прах») и жара («раскаленность»), причем некоторые из этих возможностей оказываются непродуктивными и исчезают («раскаленность»), а некоторые получают развитие и образуют самостоятельные образно-смысловые узлы («она - просвет», «просвет-убийство»).
Для черновика характерна незакрепленность атрибутивных связей: одни и те же свойства могут относиться к разным объектам, отношения между которыми способны переустанавливаться. Так, значимая сема (например, «раскрытость») может быть связана с человеческой телесностью («порез поворачивают раскрывает»), структурой мира («случайно! - бездною откройся») или логикой развития образа («откройся: / до центра: / (до другого / образа)»); может иметь как положительную, так и отрицательную коннотации (как в случае с семой «драгоценное»: «сияй и золотись», «грязен как от серебра»), допускать отнесенность одного и того же состояния (например, «зарева») к разным субъектным полюсам («что тебя посещает как зарево» - «о чем-то похожим на зарево / мы посещаемы») и т.д. Образ «пламени», объединяющий весь корпус черновиков, тоже следует этой логике: он получает разные конкретизации («пламя нищенства» - «пламя мгновения») и включается во вторичные метафорические конструкции («и дух освятивший ее: это пламя незримое нищенства!», «а истина есть - это пламя незримое нищенства»).
Collapse )