May 8th, 2019

Денис Скопин. Управление умершими: дисциплина и биополитика (начало)

Статья опубликована в философско-литературном журнале Логос, том 29, №2, 2019. Электронная версия - на сайте журнала.

_________


Управление умершими: дисциплина и биополитика

В теории Мишеля Фуко важное место занимает анализ практик, применяющихся к телам подвластных субъектов: распределения их в пространстве, муштры, наказания, предания смерти и т. д. В статье предпринята попытка проанализировать практику обращения с мертвыми телами, которая определяется не ритуалом, а господствующими политическими механизмами. Автор переносит логику анализа Фуко на мертвое тело, в первую очередь на тело «политического» заключенного.
Можно утверждать, что мертвое, как и живое, тело оказывается на перекрестке двух типов власти, описанных Фуко, а именно дисциплинарной власти и биополитики.
С одной стороны, на тело обращена серия дисциплинарных мер, преследующих цель его идентифицировать, индивидуализировать, не позволить ему слиться с массой других мертвых тел, полностью выработавших заложенный в заключенных «полезный потенциала». С другой стороны, на тело заключенного могут направляться более радикальные, омассовляющие и анонимизирующие практики, трактующие его как часть популяции, подлежащую искоренению. В статье анализируются два способа обращения с мертвым телом — погребение и кремация.
В XX веке ритуальное значение погребения и кремации заменяется политическим, особенно в ситуации использования их в качестве репрессивных мер, направленных на тело заключенного уже после его смерти в концентрационных и трудовых лагерях. С точки зрения их политического содержания эти две практики отнюдь не тождественны.


Как известно, проблема смерти, а вернее, предания смерти занимает важное место в размышлениях Фуко. Анализируя казнь Дамьена, он показывает, что ее процедура определяется типом власти — в данном случае публичная казнь необходима для придания «блеска» власти суверенной. Впоследствии Фуко указывает, что при возникновении в начале XIX века биовласти старая власть дисциплинарного толка не исчезает, однако вступает в определенные комбинации, сочленения (s’articule) с биовластью. В то же время возникает определенный конфликт между противоположными требованиями, исходящими от каждой из двух властей («заставить умереть» и «заставить жить»). Данный конфликт является парадигматическим для современного мира и находит свое «разрешение» в таком явлении, как расизм.
Однако дальнейший анализ биовласти у Фуко развивался в совершенно ином направлении1. Парадоксальным образом он не говорит о феномене, в котором в концентрированном виде предстает специфический «закон» современности, — концентрационных лагерях.
Collapse )

Денис Скопин. Управление умершими: дисциплина и биополитика (окончание)

(начало здесь)

Однако в данном контексте следует рассматривать также и лагерную практику обращения с мертвыми телами, в данном случае — практику кремации. В процессе погребения и кремации тело отдается во власть одной из двух стихий — соответственно, земли или огня27. Это взаимоисключающие решения, и кремация может рассматриваться как некая форма «лишения земли». В этом контексте нельзя оставлять без внимания проблематику «земли» у двух мыслителей, каждый из которых находился в более или менее тесной связи с идеологией нацизма, — Мартина Хайдеггера и Карла Шмитта. Подробно рассмотреть этот вопрос в рамках данной статьи не получится, однако можно попытаться реконструировать интересующую нас проблематику в общих чертах.
Роль земли для Хайдеггера и Шмитта является ключевой, поскольку и тот и другой, хотя и по-разному, определяют «человека» через его связь с землей.
Рассуждая о земле, Хайдеггер выходит за рамки собственно философских понятий в область мифологии и поэзии. Земля — архаическое, мифопоэтическое понятие. По Хайдеггеру, одной из важнейших характеристик земли, находящейся в отношениях «спора» (Streit) с «миром», является ее замкнутость, затворенность, закрытость к внешним вторжениям:
Земля такова, что всякое стремление внедриться в нее разбивается о нее же самое. Земля такова, что всякую настойчивость исчисления она обращает в разрушение. Как бы ни кичилась разрушительная настойчивость видимостью своей власти, видимостью развития и прогресса в облике научно-технического опредмечивания природы, эти власть и господство навеки останутся бессилием желаний28.
Пользование землей не должно быть ее потреблением, эксплуатацией, однако призвано раскрывать ее подлинную сущность. В отличие от агрохолдинга, крестьянин не эксплуатирует землю, а раскрывает ее кормящую суть, давая земле быть собой. Тематика человека, живущего на земле, присутствует в «Истоке художественного творения» повсеместно, в частности в знаменитом рассуждении о башмаках крестьянки. На земле живет народ, нация; на ней же стоит храм, который словно вырастает из земли и является концентрацией, кристаллизацией ее сущности. В храме обитает «гений места». Храм, как и любое произведение искусства, раскрывает не абстрактную истину, а истину своего народа, своей земли. В философии Хайдеггера фигурам крестьянина и ремесленника регулярно противопоставляется фигура передвигающегося, оторванного от земли горожанина-космополита (капиталиста, туриста, еврея и т. д.).
Collapse )