August 2nd, 2020

Наум Лейдерман. Колыма и культура (начало)

Статья опубликована в монографии Наума Лейдермана "Теория жанра", - Институт филологических исследований и образовательных стратегий «Словесник», Екатеринбург, 2010. Электронная версия - на сайте twirpx.

__________


Колыма и Культура: «Колымские рассказы» Варлама Шаламова как жанровый феномен

1.

С Шаламовым-поэтом читатели встретились в конце 50-х годов, но в тех его стихах о Севере, которые были напечатаны в популярных журналах, по вполне понятным причинам не было конкретики времени и места. А «Колымские рассказы», которые он писал в течение двадцати лет, с 1954 по 1973 год, оставались недоступны отечественному читателю вплоть до второй половины 80-х годов84. Тогда словно прорвало плотину - «Колымские рассказы» стали широко публиковаться в журнальной периодике, к 1989 году их было напечатано около сотни. В дальнейшем увидели свет воспоминания писателя о двадцатых годах, и автобиографическая повесть «Четвертая Вологда», и «Очерки преступного мира», и пьеса «Анна Ивановна». Но «Колымские рассказы» возвышаются над всем, что написал Варлам Шаламов. И если в начале 90-х годов еще приходилось доказывать, что «Колымские рассказы» это литература высочайшего художественного качества, что они принадлежат к великой классике русской литературы XX века, то для читателей, живущих в XXI веке, это уже истина, не требующая доказательств.
У Шаламова Колыма - бесспорная и окончательная мера всего и вся. Даже когда он не пишет о Колыме, он все равно пишет Колымой. Всё, буквально всё - общественные нормы, философские доктрины, художественные традиции - он пропускает через призму Колымы. Фильтр колымского «минус-опыта» (как обозначил его сам Шаламов) болезненно едок и безжалостно суров. Нагруженный этим опытом, писатель встал против целого ареопага стереотипов и идеологем, сковавших общественное сознание. Для него нет безусловных авторитетов и несомненных аксиом. В своих письмах и предисловиях, звучащих, как манифесты, Шаламов бывает запальчив и категоричен.
Collapse )

Наум Лейдерман. Колыма и культура (окончание)

(начало здесь)

Сам процесс восстановления Слова предстает у Шаламова как мучительный акт освобождения души, пробивающейся из глухой темницы к свету, на волю. И все же пробивающейся - вопреки Колыме, вопреки каторжной работе и голодухе, вопреки охранникам и стукачам.
Так, пройдя через все психические состояния, освоив заново всю шкалу чувств - от чувства злобы до чувства слова, человек оживает духовно, восстанавливает свою связь с миром, возвращается на свое место в мироздании - на место homo sapiens, существа мыслящего.
А сохранение способности мыслить — одна из самых главных забот шаламовского героя. Он страшится: «Если могут промерзнуть кости, мог промерзнуть и отупеть мозг, могла промерзнуть и душа» («Плотники»). Зато самое обычное словесное общение ему дорого как процесс мышления, и он говорит, «радуясь, что мозг его еще подвижен» («Сухим пайком»).
Отсюда же у него, раздавленного государственной машиной, сброшенного в колымскую клоаку, трепетное отношение ко всему, что несет на себе печать духовной работы, что связано с культурой, с искусством: будь то роман Марселя Пруста «В поисках утраченного времени», каким-то чудом оказавшийся в мире безвременья («Марсель Пруст»), или литургия Иоанна Златоуста, которая служится прямо на снегу, среди колымских лиственниц («Выходной день»), или строчка из стихотворения полузабытого поэта («Почерк»), или письмо от Бориса Пастернака, полученное в колымской ссылке («За письмом»). А высокая оценка Пастернаком шаламовского суждения о рифме ставится в один ряд с похвалой, которой одарил его сосед по Бутыркам, старый политкаторжанин Андреев: «Ну, Варлам Тихонович, что сказать вам на прощанье - только одно: вы можете сидеть в тюрьме» («Лучшая похвала»). Такова иерархия ценностей в «Колымских рассказах».
Collapse )