July 2nd, 2021

Далековатые сопряженья: Захириддин Мухаммад Бабур и Шаламов

Статья, в которой медик и литературовед Марк Головизнин перебрасывает мостик от средневекового среднеазиатско-индийского правителя и поэта Мухаммада Бабура к Варламу Шаламову (часть "Проза, выстраданная как документ"). Опубликована в книге "Интеллектуальное наследие Захириддина Мухаммада Бабура и современность: Сборник статей и тезисов докладов Международной научно-практической конференции". – М. : Пробел-2000. Электронная версия - на сайте Ташкентского государственного педагогического института, Узбекистан.

_________


Естественнонаучный дискурс «Бабур-наме» и его медицинские аспекты

Книга «Бабур-наме» Захириддина Мухаммада Бабура как литературное произведение и исторический источник стала привлекать к себе внимание еще современников автора, что не вызывает удивления. Даже на фоне весьма многочисленных произведений средневековых авторов мусульманского Востока «Бабур-наме» выделялось как многогранностью повествования, так и личностью автора - правителя, завоевателя, основателя новой империи Великих Моголов, а также литератора, поэта и человека, обладавшего острым естествоиспытательским умом. Захириддин Бабур был одним из потомков Тимура (Тамерлана), внуком которого, как известно, являлся выдающийся средневековый ученый-астроном Улугбек. Эта семейная традиция интереса к естественным наукам упомянута в «Бабур-наме». Автор говорит и об обсерватории Улугбека, «где находится инструмент для составления звездных таблиц, ... которыми теперь пользуются во всем мире», и о Тимуре, который перестроил свою столицу Самарканд с учетом естественного рельефа местности и архитектурных приемов своего времени [1, 60-61].
Что касается самого Бабура, то его чрезвычайная любознательность и широкий круг интересов давно попали в поле зрения как исследователей, так и просто читателей его книг. Почему оригинальность Бабура оказалась актуальной для современного читателя и ученого и какую роль сыграл тут его широкий кругозор и фактографичность повествования, мы постараемся раскрыть в настоящей работе. Бабур дает развернутое и детализированное описание географии и природы Ферганской долины, Афганистана и тех районов Индии, в которых развивалась его деятельность и военные походы. Также Бабур подробно описывает флору и фауну упомянутых регионов. Это описание сохраняет научное значение до наших дней. В этом отношении уместно процитировать Джавахарлала Неру, который считал, что Бабур «создал подлинную энциклопедию жизни средневекового Среднего Востока. Пишет ли он о своих современниках - противниках или союзниках, об административно-социальном укладе, военном деле или о культуре, нравах и обычаях своего времени, сообщает ли сведения по этнографии, географии, о фауне и флоре завоеванных им земель, делает это обстоятельно, добросовестно и тщательно. Он рассказывает нам об Индостане, о его животных и цветах, деревьях и фруктах - не забывает даже о лягушках.» [2, 197]
Collapse )

Рецензия на спектакль по "Колымским рассказам" Максима Фомина - Марка Овчинникова

Рецензия на недавний спектакль «Колымские рассказы» в Театре имени Ленсовета была опубликована в "Петербургском театральном журнале" к годовщине со дня рождения Шаламова. Электронная версия - на сайте журнала.


Игра в пустоту

Вчера минуло 114 лет со дня рождения Варлама Шаламова, сегодня мы публикуем этот текст.

«Колымские рассказы»
Театр им. Ленсовета
Режиссер Максим Фомин, автор инсценировки и исполнитель Марк Овчинников


Сценография «Колымских рассказов» проста. Металлическая конструкция, имитирующая то ли тюремные нары, то ли «вольную» скамейку. Фон — три полотнища с напечатанными на них фамилиями заключенных. Рядом с фамилиями цифры — вероятно, пронумерованы однофамильцы. Увеличенные в своем размере и объеме страшные списки.
В центре этого пространства — Марк Овчинников. При каждом повороте головы ему в лоб бьет холодный луч прожектора. На Колыме обычно минус 50, и нет никому дела до человека. Вот и бьет ему этот луч в голову, слепит глаза. И больше никакой иллюстративности — ни фотографий-проекций, ни искусственно выстроенных бараков. Овчинников даже не пытается изобразить ощущение своего героя от лютого мороза. Кого он играет? Самого Шаламова? Или условного персонажа его «Колымских рассказов»?
Текст, сотканный из пустоты, из мороза и морока, из нечеловеческих условий лагерной жизни. Лишенные голоса заключенные стали героями его рассказов, но Овчинников транслирует все исключительно через речь, а зритель не столько смотрит спектакль, сколько слушает его. Ничего материального в лагерном мире случиться не может — только голос, что прозвучал и исчез. И никакого света в лагере нет — сцена и зал пребывают в темноте, и лишь тот самый прожектор помогает следить за актером. В лагере может быть только прожектор и нет никакой надежды на рассеивание тьмы. И когда прожектор выхватывает, высвечивает человека, он становится абсолютно уязвим. Но в спектакле Фомина этот прожектор — вещественное обозначение лагеря — символически сходится с главной мыслью спектакля: выхватить человека из тьмы, вытащить из забвения, обнаружить жизнь за списками фамилий. Фомин оборачивает лагерный символ в пользу его жертв. Теперь прожектор не обнажает его перед лицом охраны и опасности, он высвечивает его для потомков.
Collapse )