October 12th, 2021

Герман Преображенский. Варлам Шаламов: опыт тела как опыт литературы

Глава из раздела "Postscript. Мы — это Мы" в книге Г. М. Преображенского "Этика разделенного опыта". - СПб.: Алетейя, 2013. См. Герман Преображенский. "Колымские рассказы". Экстатика тел.
Электронная версия книги - на сайте twirpx.


<...> Распространение этического действия в поле взаимодействия с другими позволяет мне переработать парадигму традиционного соответствия тела и души. И вот в чем здесь дело. Как выясняется, пусковым механизмом этического действия становится столкновение тел. В ходе курса вводится термин «теснота тел», как раз, чтобы обозначить этот механизм, обозначить и проговорить экстатический и опережающий характер тела мне удается в разделе, посвященном рассказам В. Шаламова. Именно тело запускает экстазис со-бытия. Далее в ситуации столкновения тел (эпизод «случай на кухне») происходит экстатический выброс, вытряхивание духа и вхождение в зависшее со-бытия разделенного. Выход из которого происходит через последовательность реплик, организующих время-сказуемое. <...>


Варлам Шаламов: Опыт тела как опыт литературы

Известен заочный конфликт двух наших знаменитых сидельцев-литераторов Шаламова и Солженицына. Шаламов поначалу хорошо отозвался на вышедший в Новом Мире «Один день Ивана Денисовича», но потом резко разлюбил прозу Солженицына, а в особенности «Архипелаг ГУЛАГ», он ему катастрофически не понравился1. Вопрос на поверхности являл собой разногласие: следует или не следует сопротивляться Системе, бороться против ее тирании и беспредела. Солженицын был на стороне такой активной борьбы, Шаламов по другую ее сторону. Второе обстоятельство, это холодный прием «Колымских рассказов» на Западе. Шаламов думал, что нужно просто рассказать правду о лагере, его примут и услышат, но он очень сильно ошибался, тяжелейший опыт лагерной жизни был слишком с перебором для левонастроенных западных интеллектуалов, да и не для левонастроенных, даже для слишком сильно негативно настроенных к СССР западных читателей опыт описанный в «Колымских» был с перебором. Это была крайность и чернуха, в которой они не видели литературы или не видели вообще смычек с тем, как с этим быть.
Шаламов очень тяжело воспринял такой прохладный прием, какой его рассказам дали на Западе. В противоположность этому, Солженицын подавал ГУЛАГ в удобоваримой упаковке, с рецептом действия и с активной жизненной позицией диссидента. Это была для Запада понятная и интересная фигура, в то же время литератор Солженицын не худший нежели Шаламов, а может быть даже и лучший. То есть с точки зрения литературной ткани разница была несущественной.
Collapse )