laku_lok (laku_lok) wrote in ru_prichal_ada,
laku_lok
laku_lok
ru_prichal_ada

Category:

Рикардо Сан-Висенте. "Чудо Шаламова" (начало)

Статья переводчика всего корпуса колымской прозы Шаламова на испанский язык. Опубликована в каталонском научном филологическом ежегоднике "Anuari de Filologia. Llengües i Literatures Modernes", №8, 2018, Университет Барселоны. Электронная версия - на сайте университета.
Рикардо Сан Висенте (Ricard San Vicente) - переводчик и преподаватель русской литературы в Барселонском университете.





Чудо Шаламова

Полная редакция текста, прочитанного в кратком варианте на пленарном заседании Международной Конференции Русистов [МКР-2018] в Барселонском Университете, Барселона, 22 июня 2018 г. Перевод Наталии Дворкиной.

Как подойти к комментарию о «Колымских рассказах»? Можно ли что-то добавить к самому тексту, что-то прояснить в этом выдающемся произведении, в этих шести циклах, сокрушительных, ошеломляющих, правдивых, пугающих и все же прекрасных? Можно ли сказать что-то новое, представляющее собой еще одну попытку понять и быть понятым? Можно ли что-то привнести в эту бесславную главу истории, полную политического насилия и человеческой бесчеловечности, если, как мне кажется, у большинства читателей Шаламова уже создалось представление о той реальности, о которой с документальной точностью повествует автор? Более того, читатели уже располагают достаточной информацией, чтобы познакомиться — если они еще не знакомы с ним — с миром сталинских исправительно-трудовых лагерей, одним из крупнейших преступлений XX века. В конце концов, есть ли у нас право на это, право вмешиваться в текст Шаламова?
Тем не менее, по-моему, будет совсем нелишним вспомнить, что сам факт того, что автор выжил, а его произведения сохранились, является настоящим чудом. Ведь то, что Шаламов не погиб в пучине лагерей, в процессе эксплуатации, обесчеловечивания и уничтожения, порожденном сталинским режимом, что он смог написать свои тетради, которые не только не исчезли на чердаках советской эпохи или в архивах КГБ, но и были опубликованы и дошли до нас, — все это нельзя назвать ничем иным, как чудом.
Саму жизнь Варлама Тихоновича Шаламова и то, что ему удалось перешагнуть рубеж семидесятилетия, тоже можно считать чудом, особенно если учесть, что речь идет о личности твердых, незыблемых принципов. Долгая жизнь человека, который отказывается встать на колени в мире, где даже деревья склоняются в попытке выжить в суровом климате, представляет собой нечто удивительное, с трудом поддающееся объяснению.
Еще сложнее понять, каким образом этот человек, прошедший через лагеря, после бесконечных лет заключения, лишений и мук, смог не просто выжить, но и написать свои рассказы. А особенно потрясает то, что эти рассказы, по своей силе напоминающие пощечину палачам, служат, пожалуй, самым ярким, убедительным и веским аргументом против ужаса трудовых лагерей.
Большинство тех, кто пережил ужасы XX века, будь то жертвы нацизма, сталинских исправительно-трудовых лагерей или многочисленных войн, бушевавших на протяжении этого столетия, хранит молчание, стремясь забыть об этом. Большинство, но не Шаламов. Сам автор убежден в бесплодности, безуспешности и безнадежности попыток передать свои воспоминания, ощущения, чувства, впечатления и даже неоднократно предупреждает читателей, что об этом не стоит ни говорить, ни писать, ни читать. Однако, несмотря на все это, в 50–70-х годах, в своей комнатушке в окрестностях Москвы, а затем, уже после реабилитации, в столичной коммунальной квартире, он один за другим пишет в школьных тетрадях свои короткие, изящные и сокрушительные рассказы.
Помимо их самой заметной особенности — их литературного качества, четкости, лаконичности и простоты — поражает то, что они не исчезли, что их не постигла участь бессчетного множества заметок, мемуаров, дневников, стихов, поэм, рассказов, повестей и драм, большинство которых было уничтожено советской властью или временем.
Давайте же ненадолго остановимся и познакомимся с последним периодом жизни автора, со временем, в котором Шаламов писал «Колымские рассказы», чтобы взглянуть на обстоятельства, сделавшие возможным это чудо.
13 октября 1951 года заканчивается срок заключения Шаламова. Он устраивается на работу в трест «Дальстрой», который управлял работой лагерей Дальнего Севера. Шаламов работает фельдшером в поселках Барагон и Кюбюма (Оймяконский район, Якутия). Пишет стихи и с помощью врача Елены Мамучашвили отправляет их в Москву, Борису Пастернаку. Так начинается переписка двух поэтов. Этим решающим моментам своей жизни Шаламов посвятил рассказы «Тропа» и «За письмом».
13 сентября 1953 года он увольняется из «Дальстроя», а 12 ноября возвращается в Москву, где ему запрещено жить, поскольку он еще не реабилитирован. Рассказом «Рива-Роччи», посвященным этой поездке и приезду в столицу, завершается цикл «Колымских рассказов». Пожалуй, единственным памятным событием до отъезда за 101-й километр (границу зоны, в пределах которой не могли жить отбывшие наказание «враги народа» до реабилитации) становится встреча с Борисом Пастернаком на следующий день после приезда в Москву. Уже тогда Пастернак предлагает ему прочесть первую часть «Доктора Живаго». Пастернак слушает стихи Шаламова и читает ему стихи из «Доктора Живаго». На следующий день Шаламов отправляется в свою временную ссылку.
Ему удается устроиться на работу агентом по снабжению на торфопредприятие в поселке Туркмен в Калининской области. Он начал заниматься литературой, и прежде всего поэзией, еще в лагере, но именно в 1954 году, в те немногие свободные часы, которые остаются у него после работы, он начинает писать в школьных тетрадях свои «Колымские рассказы».
В 1956 году Шаламова реабилитируют «за отсутствием состава преступления». И только тогда, почти двадцать лет спустя, он возвращается в Москву.
Позади остаются не только два года бесполезной, тяжелой и не подходящей для него работы на торфопредприятии, но и первый период его творчества. В то время он написал половину стихотворений, которые войдут в «Колымские тетради», и, судя по датам, указанным автором, такие рассказы, как «Заклинатель змей», «Шерри-бренди», «На представку», «Хлеб» и некоторые другие из «Колымских рассказов».
Шаламов осознает, что первые литературные эксперименты тридцатых годов остались позади, и определяет основные черты своего нового стиля. Отказываясь от романов и беллетристики, он выбирает жанр рассказа, главной отличительной особенностью которого является высочайшая достоверность, выходящая за пределы того, что можно считать максимальной степенью правдивости. «Никаких неожиданных концов, никаких фейерверков. Экономия, сжатая фраза без метафор, простое грамотное короткое изложение действия без всяких потуг на "язык московских просвирен" и т. д. И одна-две детали, вкрапленные в рассказ, — детали, данные крупным планом. Детали новые, не показанные еще никем». Этот подход к уже сложившемуся, но еще не вполне определенному стилю впоследствии найдет свое отражение в его очерках и письмах, посвященных «новой прозе».
Шаламов работает внештатным корреспондентом литературного журнала «Москва». В № 5 журнала «Знамя» публикуются первые стихи из «Колымских тетрадей». Он расторгает свой первый брак и женится на Ольгой Неклюдовой, отношения с которой также будут сложными. Кажется, что никто не способен жить с этим человеком, вернувшимся из преисподней, не способен разделять радикальные этические взгляды на жизнь, сложившиеся у бывшего заключенного.
В 1957 году ему диагностируют болезнь Меньера и назначают инвалидность. В 1959—1962 годах он работает внештатным рецензентом журнала «Новый мир». В тот период его рукописи «встречаются» в редакции этого журнала с повестью Солженицына «Один день Ивана Денисовича». Эта повесть, опубликованная в конце 1962 года, становится первым прозаическим произведением, посвященным «лагерной» теме. В том же году Шаламов написал Солженицыну длинное письмо с подробным анализом произведения и его идеологического и эстетического подхода. За несколько лет до этого он уже сделал что-то похожее в другом длинном письме, отправленном Пастернаку, с подробным анализом его романа «Доктор Живаго».
Поздравив Солженицына и высказав несколько хвалебных комментариев в его адрес, Шаламов переходит к детальному анализу самого автора и его произведения, включающему (как следует из копий, сохранившихся в архиве Шаламова, поскольку Солженицын не дал разрешения на публикацию своей переписки с ним) даже такие замечания: «Около санчасти ходит кот — невероятно для настоящего лагеря — кота давно бы съели»; «Блатарей в Вашем лагере нет! Ваш лагерь без вшей!..»; «Хлеб оставляют дома! Ложками едят! Где этот чудный лагерь? Хоть бы с годок там посидеть в свое время».
Как и следовало ожидать, реакция получателя на это письмо была не слишком положительной. С того времени отношения между обоими писателями стали натянутыми. Основная причина этого заключается в противоположности их взглядов как на сами исправительно-трудовые лагеря, так и на отношение к рассказу о них. Солженицын исходил из прагматичного подхода, в основе которого лежала возможность достижения его целей: самым важным было то, чтобы произведение дошло до читателя. Шаламов, напротив, стремился к максимальной правдивости своих документальных рассказов, невзирая на то, была ли эта правдивость угодна властям. Поэтому совсем неудивительно, что творчество Солженицына приобрело большую популярность в СССР и за рубежом, а произведения Шаламова остались «в столе» в журнале «Новый мир», передавались из рук в руки среди зарождавшегося диссидентства и в конце концов были отрывочно опубликованы («искалечены», по выражению автора) на Западе. Пессимизм, отточенная документальность и бескомпромиссная манера изложения Шаламова контрастируют с моральными взглядами Солженицына, близкими к воззрениям классического реализма. Когда он хотел привлечь Шаламова к совместной работе, Шаламов отказался сотрудничать с Солженицыным, сочтя это оскорбительным для себя как самостоятельного писателя, создавшего к тому времени три первых сборника «Колымских рассказов» и «Очерки преступного мира». Он также упрекнул Солженицына в том, что тот спекулирует страданиями других заключенных и использует чужую боль для собственной выгоды.

(окончание здесь )

Tags: "Колымские рассказы", Варлам Шаламов, Запад, Рикардо Сан-Висенте, литературная критика, переводы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments