laku_lok (laku_lok) wrote in ru_prichal_ada,
laku_lok
laku_lok
ru_prichal_ada

Categories:

Ксения Филимонова. Шаламов - внештатный рецензент "Нового мира", вводное слово

Статья опубликована в журнале Новый мир, № 7 (1131), 2019 г. Электронная версия - на сайте Eesti Teadusinfosüsteem (Эстонская исследовательская информационная система).
Интересно было бы почитать внутреннюю рецензию на рукопись, о которой Шаламов пишет в дневнике за 1971 год: "Мои отношения с "Новым миром" ухудшились после того, как я рекомендовал большую повесть автора - заключенного врача, но напечатана она не была (1966 год?)", - однако в подборке ее нет. Интересно и другое: что именно можно было испортить в отношениях Шаламова с "Новым миром"?

_________


Варлам Шаламов в "Новом мире". Опыт внештатного рецензента
Подготовка текста, комментарии и вступительная статья Ксении Филимоновой

«Колымская» часть наследия Варлама Шаламова относительно невелика, и за пределами внимания исследователей часто остается значительный объем других тем и смыслов, важных для писателя и истории литературы XX века. Малоизвестные и мало обсуждаемые тексты Шаламова содержат интеллектуальные ориентиры, эстетические, литературоведческие и критические суждения, а также демонстрируют его активную включенность в литературный процесс своей эпохи. То же происходит и с его биографией, которая обсуждается, как правило, в контексте репрессий и Колымы, а о деятельности Шаламова после лагеря широкому читателю известно мало. Наша публикация призвана отчасти заполнить эту лакуну.
История Шаламова после лагеря — это почти три десятилетия борьбы за возможность быть советским писателем (и членом Союза писателей), публиковать свои произведения, быть услышанным и понятым. Рассказы, выбивавшиеся не только из канона советской литературы середины XX века, но и постулирующие свой собственный метод и новую «литературу будущего», не были опубликованы при жизни писателя (за исключением одной публикации рассказа «Стланик» в журнале «Сельская молодежь» и стихийных, не авторизованных публикаций в «тамиздате», впрочем, получивших достаточно широкое распространение в СССР). Но кроме художественных текстов архив писателя содержит большое количество тетрадей с его размышлениями о литературе — в виде эссе, очерков, черновых записей, отрывков текстов. Часть из них опубликована1, часть архива до сих пор не расшифрована.
Наблюдать за литературой и активно участвовать в процессе Шаламов начал после переезда в Москву в 1924 году. 20-е годы, до первого ареста в 1929-м, были для Шаламова «золотым веком», сформировавшим его как писателя: участие в «Новом ЛЕФе», посещение литературных событий, запойное чтение в Ленинской библиотеке отражены в его воспоминаниях «Двадцатые годы»2. Знания, полученные в этот период, помогли устроиться на литературную работу после освобождения и возвращения с Колымы.
С конца 1958-го по начало 1965-го Шаламов, реабилитированный по второму делу3 и окончательно вернувшийся в Москву в 1956 году, работал внештатным рецензентом в журнале «Новый мир». В журнал писатель попадает после короткого периода работы внештатным корреспондентом в журнале «Москва» в 1956 — 1958 году, где опубликовал несколько заметок о культурной жизни Москвы и стихи. В «Москве» выходит и большая двенадцатиполосная статья Шаламова «Адресная книга русской культуры»4, и ряд материалов об общественной и культурной жизни Москвы, исторических очерков для рубрики «Смесь». В этот период Шаламов серьезно болел, из-за приступов болезни Меньера несколько раз лежал в Боткинской больнице и уже не мог работать в «Москве». В «Новый мир» Шаламов попадает, по устному свидетельству С. Ю. Неклюдова, вероятнее всего, через подругу своей жены О. С. Неклюдовой — Анну Самойловну Берзер, знаменитого редактора «Нового мира».
Работа Шаламова в «Новом мире» была иного, чем в журнале «Москва», свойства: она состояла в рецензировании рукописей, пришедших «самотеком». Шаламов был одним из нескольких рецензентов, между которыми распределялись рукописи «самодеятельных» авторов — то есть тех, кто не имел прямого доступа в кабинет главного редактора А. Т. Твардовского. Эта работа нужна была Шаламову по двум причинам: во-первых, это был единственный способ зарабатывать на жизнь (Шаламов уже получил инвалидность — сказались болезни после долгих лет тяжелой работы на Колыме), во-вторых — единственная и большая надежда на публикацию «Колымских рассказов» и стихов. Подборка стихов Шаламова, не дождавшихся публикации, сохранилась в архиве «Нового мира»5.
История отношений Шаламова и «Нового мира» печальна: ни рассказы, ни стихи не были опубликованы не только во время работы, но и вообще при жизни писателя. Во вступлении к публикации «Колымских рассказов» в журнале «Знамя» в 1989 году В. Я. Лакшин вспоминал о том, что Шаламов заходил в редакцию «ненадолго, его рукописи не обсуждаются в кабинете главного. Он никогда не снимал верхней одежды, так и входил в кабинет с улицы, забегал на минутку, словно для того лишь, чтобы удостовериться — до его рукописи очередь еще не дошла. Журнал был в трудном положении: разрешив, по исключению, напечатать повесть Солженицына, ״лагерной теме” поставили заслон. Была сочинена даже удобная теория, мол, Солженицыным рассказано все о лагерном мире, так зачем повторяться?»6
Чтение «самотека» не было необычным способом заработка у литераторов: этим зарабатывала и О. С. Неклюдова, супруга В. Шаламова. В архивах «Нового мира» находятся рецензии на «самодеятельные» рукописи за подписью В. Войновича7, Ю. Домбровского8. Тот же В. Я. Лакшин в воспоминаниях «״Новый мир” во времена Хрущева» рассказывает о своем споре с Расулом Гамзатовым, который нелестно высказывался о критиках: «Сказал, между прочим, что из цеха критиков вербуются ныне довольно порядочные прозаики — Ф. Абрамов, Г. Владимов — и иногда критиками становятся из огорчения наличным уровнем литературы»9. Огорчение наличным уровнем литературы было свойственно и В. Шаламову: он был к литературе строг, современных ему авторов постоянно критиковал.
Шаламов был скептически настроен и по отношению к самому «Новому миру», считая, что в журнале наименее интересен отдел поэзии и происходит это потому, что во главе стоит А. Т. Твардовский, считающий «от лукавого» все, что вышло не из-под его пера10. Но эти претензии высказать лично В. Шаламов не смог бы никогда: в редакции они не пересекались и даже дружба с А. Солженицыным, часто бывавшим в кабинете «главного», не изменила этой ситуации. Рассуждения о Твардовском и «Новом мире» остались в записных книжках писателя. С А. Солженицыным связан и другой сюжет, касающийся публикаций Шаламова в журнале. В воспоминаниях «С Варламом Шаламовым»11 Солженицын, отвечая на претензию И. Сиротинской, пишет о том, что пытался передавать стихи Шаламова Твардовскому (проза Шаламова, по его собственному признанию, ему не нравилась), но тот ответил резким отказом и высказал неудовольствие таким посредничеством.
Тем не менее работа рецензентом продолжалась около восьми лет. В архиве «Нового мира» сохранилось около 200 шаламовских рецензий.
«Самотек» распределялся между несколькими рецензентами, в архиве в разные годы находятся отзывы более десяти человек (как внештатников, так и штатных редакторов), постоянно или периодически выполнявших эту работу. В случае отклонения рукописи автор получал отказ за подписью рецензента, содержащий причины и рекомендации. Если рецензент давал положительный отзыв — рукопись направлялась к редактору, который также оценивал ее. Шансов у непрофессиональных авторов в любом случае было немного — из текстов, одобренных Шаламовым (имеются в виду рецензии, сохранившиеся в архиве «Нового мира»), не был опубликован ни один.
Описывая задачу в «Заметках рецензента» Шаламов говорит о ее двойственности: рецензии писались и для редакции, и, соответственно, должны были отражать содержание рукописи, и для авторов, в этом случае трудно избежать рекомендаций. Поэтому на основании этих рецензий нетрудно составить представление о тематике самодеятельной литературы и портрете непрофессионального автора.
Рукописи в большей мере отражали литературные тенденции 50 — 60-х и литературную «моду»: это тексты в традициях соцреализма (случаи на производстве, быт рабочих, изобличение прогульщиков и пьяниц); присутствуют «деревенские» и «молодежные» тексты, мемуары разной степени беллетризации. Часть рукописей (и это часто замечает Шаламов) носят газетный, фельетонный характер, являются непосредственной переработкой прочитанного в советской прессе. Часто это прямая реакция на новостную повестку, авторы держали руку на пульсе событий и писали о запуске ракет, борьбе с хулиганством, пьянством и тунеядством. Случалось, что это была не только переработка, но и компиляция уже напечатанного или даже прямой плагиат. «Известны случаи, — писал Шаламов в «Заметках рецензента», — когда в редакции журналов присылались стихи Лермонтова, рассказы Чехова — под чужой фамилией с измененными именами героев. Присылались, чтобы ״поймать” беспечных работников редакции, которые, по мнению многих, отвечают, вовсе не читая присылаемого»12.
Там же Шаламов описывает поток «невероятной графомании», замечая, что в редакции должен быть врач-психиатр, поскольку многое касается его компетенции13.
Такую резкую оценку можно проиллюстрировать агрессивными письмами в редакцию авторов отклоненных текстов: на Шаламова нередко поступали жалобы. Так, автор рассказа «Партия в шахматы» М. Новоселова обращается к А. Твардовскому: «Уважаемый товарищ Твардовский! С болью в душе я пишу Вам это письмо — неприятно быть жалобщиком, а просителем тем более. И все-таки обращаюсь с просьбой: выясните, пожалуйста, как главный редактор ״Нового мира” у неизвестного мне Шаламова, для чего он написал в мой адрес послание, которое я прилагаю к настоящему письму?14 В нем понятной (а, следовательно и дельной) является только одна, последняя, фраза о том, что мой рассказ не представляет интереса для «Нового мира», а все предыдущее — субъективные, ничем не подтвержденные сентенции. Для чего он их писал? Человек, уважающий себя, <нрзб15> считает за труд доказывать свои оценки. Шаламов же, видимо, рассматривает это лишь как любезность, до которой не нашел нужным в данном случае снизойти. <...> Кроме того, я просила бы Вас передать т. Шаламову, что во время действия рассказа художник Свечин совсем не был стариком — это в наши дни он уже стар, а двадцать лет тому назад был сравнительно молодым человеком и каждый, даже не особенно внимательный читатель рассказа, не может этого не понять. Может быть, конечно, слово ״старик” у товарища Шаламова проскользнуло по небрежности, но не слишком ли много описок и исправлений в таком крошечном тексте для человека, судящего о грамотности, свежести и выразительности русского языка в менторском тоне?16 Рассказ я не высылаю — Шаламов его читал и, надеюсь, сумеет обосновать без повторного чтения свои, высказанные с завидной твердостью суждения»17.
Редакция последовательно реагировала на жалобы: письма без ответа не оставались, в спорных случаях даже заведомо графоманские, непроходные вещи направлялись на рассмотрение другим рецензентам. Соглашаясь с тем, что «ответ т. Шаламова, мягко говоря, слишком лаконичен»18, М. Рощин, однако замечает, что судить о том, прав он или нет, редакция не может, так как не имеет перед собой рассказа. Редактор просит переслать рассказ повторно, а также прислать «что-то еще из своих произведений»19. Уже 7 сентября М. Рощин вновь пишет тов. Новоселовой: «Я внимательно прочел оба Ваших рассказа. Право, мне хотелось, чтобы они мне понравились. Но — увы!»20 Более яркие послания содержали и угрозы, например:
«Товарищ А. Т. Твардовский! Семь лет бесплодных мытарств вынудили меня пойти на этот смелый шаг — обратиться к Вам с письмом. Извините за резкость. Кругом сволочи и подлецы. Так трудно жить, что хочется не только выть белугой, а взять веревку и повеситься, оставив вместо предсмертной записки перечень фамилий рецензентов, погубивших мои рукописи. Я вдова, мать двоих детей, мне 34 года, работаю в школе, пишу... пишу так много, что удивляюсь, как не лопнуло до сих пор мое сердце. О. Кравцова, г. Липецк»21.
Однако среди приведенных ниже рецензий есть несколько отзывов на работы авторов, впоследствии ставших профессиональными писателями и сценаристами (Л. Пасенюк, Л. Солдадзе, И. Костыря) или уже имевших публикации. Информация об этих авторах приведена в комментариях.
Рецензии, приведенные в этой статье, отбирались по следующим принципам: мы старались представить широкий диапазон дат написания (с 1959-го по 1964 год), что дало бы возможность проследить изменение содержания отзывов и рекомендаций писателя; также мы исходили из задачи представить разнообразие жанров присланных рукописей (здесь приводится максимальный спектр: записки врача, деревенский рассказ, научно-фантастический сценарий, лагерная проза).
Эти отзывы демонстрируют и очень большую начитанность Шаламова, блестящее знание русской и зарубежной литературы, умение видеть заимствования, подражания и цитаты. При том что писатель сам не имел образования (отчислен с факультета советского права МГУ по доносу однокурсника) и не так давно (в 1956 году) вернулся с Колымы, где находился много лет без доступа к печатному слову, объем его знаний о литературе, языке и профессии писателя несомненно значительно больше, чем у самодеятельных авторов. Именно наличие кругозора Шаламов считает важнейшим для писателя. Часто давая рекомендации о писательском чтении, Шаламов настаивает на необходимости бороться с литературными влияниями. Рекомендуя классиков — Чехова и Бунина в первую очередь, он сетует на газетные штампы, канцелярит, повсеместные смысловые и орфографические ошибки. «Проза будущего будет прозой знающих людей», пишет он в «Заметках рецензента»22.
В продолжение размышлений о влияниях, во многих рецензиях Шаламов отмечает, что текст написан «модной, короткой фразой», часто ссылаясь на Хемингуэя. Развивая эту мысль в «Заметках», он ссылается на опыт русской литературы 20-х годов, в частности Бабеля, Шкловского и Эренбурга. Уже в 1971 году в письме к И. П. Сиротинской он сравнит правильную длину фразы с пощечиной: «Так возникло одно из основных правил: лаконизм. Фраза рассказа (должна быть) лаконична, проста, все лишнее устраняется еще до бумаги, до того, как взял перо. <...> Фраза должна быть короткой, как пощечина, — вот мое сравнение»23.
Среди рекомендаций, которые Шаламов дает начинающим или непрофессиональным авторам, важно выделить некоторые, впоследствии повторенные им в записях о собственной методологии и о том, какой, по его мнению, должна быть современная проза: «О прозе», «О новой прозе», «О моей прозе».
Самая главная и часто повторяемая мысль писателя касается темы «художественная правда — правда жизни». Словосочетание «живая жизнь» повторяется в каждой рецензии, Шаламов указывает авторам, что сюжеты и герои должны быть взяты именно из «живой жизни». Читатель ХХ века, считает Шаламов, не хочет читать выдуманные истории, у него нет времени на бесконечные выдуманные судьбы24. При этом его главное требование — художественное осмысление этой жизни, не газетная статья, не документальная проза, а только художественная проза, пережитая как документ. Шаламов-рецензент не приемлет никакой «литературщины»: украшательств в тексте, выдуманных ситуаций, неправдоподобных героев. После пожаров Хиросимы и позора Колымы искусство умерло, и никакие силы в мире не воскресят толстовский роман — поэтому современная проза должна быть только правдой, но правдой художественной, а не газетной. Проза будущего — это эмоционально окрашенный, душой и кровью окрашенный, «прокричанный» в пустой комнате документ. Такой, как «Колымские рассказы».
С этим связано и следующее требование Шаламова к авторам: почти в каждой рецензии можно встретить фразу о том, что литературное произведение должно быть находкой, открытием автора, обязано отличаться новизной. Недаром он напишет А. И. Солженицыну о том, что в «Одном дне Ивана Денисовича» детали, подробности быта, поведение всех героев очень точны и очень новы, обжигаюше новы25. Этой обжигающей новизны Шаламов не находит в потоке «самодеятельных» рукописей.
Новое выражение нового содержания — вот основной запрос рецензента Шаламова к тем, кто присылает свои произведения в литературный журнал. И это есть основа его собственного метода в прозе, воплотившегося в «Колымских рассказах» и описанного в заметках и эссе о новой прозе.

1 Шаламов 1988: Шаламов В.Т. Слишком книжное. Предисл. и публ. И. П. Сиротинской. — «Книжное обозрение», 1988, 25 ноября. Шаламов 2005: Шаламов В. Т. Собрание сочинений в 6 томах. Т. 5. Эссе и заметки; Записные книжки 1954 — 1979. М., «Терра», 2005. Шаламов 2013: Шаламов В. Т. Собрание сочинений в 6 томах + т. 7, доп. М., «Книжный Клуб Книговек», 2013. Несколько моих жизней: Проза. Поэзия. Эссе. Сост., примеч. И. П. Сиротинской. М., «Республика», 1996. Шаламов В. Все или ничего: Эссе о поэзии и прозе. СПб., «Лимбус Пресс», 2016.
2 РГАЛИ, ф. 2596, оп. 1, ед. хр. 6 — 9.
3 По первому делу («за распространение завещания Ленина») В. Т. Шаламов был реабилитирован только 18 апреля 2000 года.
4 Гаврилова А. Варлам Шаламов в контексте мировой литературы и советской истории. Сборник трудов международной научной конференции. Сост. и ред. С. М. Соловьев. М., «Литера», 2013, стр. 204 — 208.
5 РГАЛИ, ф. 1702. «Редакция журнала ״Новый мир”» (Москва, 1925 — по настоящее время).
6 Лакшин В. Я. Вступление. — Варлам Шаламов. Из «Колымских рассказов». — «Знамя», 1989, № 6.
7 РГАЛИ, ф. 1702, ед. хр. 240.
8 РГАЛИ, ф. 1702, ед. хр. 241.
9 Лакшин В. Я. «Новый мир» во времена Хрущева. М., «Книжная палата», 1991.
10 Шаламов 2005: т. 5, стр. 83.
11 Солженицын А. И. С Варламом Шаламовым. — «Новый Мир», 1999, № 4.
12 Шаламов 2013: т. 5, стр. 232.
13 Там же.
14 Письмо В. Шаламова от 09.03.1963 г. (ф. 1702, оп. 10, ед. хр. 17, л. 52.) кратко и содержит лишь общие замечания относительно рассказа: «Уважаемая тов. Новоселова! По поручению редакции журнала ״Новый мир” я ознакомился с Вашим рассказом ״Партия в шахматы”. Рассказ этот книжен, надуман. Партия в шахматы с немецким офицером, отвлекающая внимание от партизан, выглядит недостоверно — немцы были более осторожны. Бульдог, висящий на ноге играющего в шахматы старика, — явная нелепость. Замысел, сюжет и характеры рассказа банальны. В рассказе нет интересных мыслей, важных наблюдений. Язык грамотен, но не отличается свежестью и выразительностью. Автору надо искать сюжеты и темы в живой жизни, а не в книжных надуманных ситуациях. Для ״Нового мира” рассказ ״Партия в шахматы” не представляет интереса».
15 Слово не читается из-за отверстия от дырокола.
16 Рецензия содержит два исправления: в третьем абзаце два слова зачеркнуты Шаламовым.
17 РГАЛИ, ф. 1702, оп. 10, ед. хр. 17, л. 52.
18 Рецензия занимает половину страницы.
19 Ответ старшего редактора М. Рощина тов. Новоселовой от 13 августа 1963 г. РГАЛИ, ф. 1702, оп. 10, ед. хр. 17, л. 53.
20 Ответ старшего редактора М. Рощина тов. Новоселовой от 07 сентября 1963 РГАЛИ, ф. 1702, оп. 10, ед. хр. 17, л. 59.
21 РГАЛИ, ф. 1702, оп. 8, ед. хр. 663, л. 125.
22 Шаламов 2013: т. 5, стр. 240.
23 Шаламов 2013: т. 6, стр. 484 — 485.
24 Шаламов 2013: т. 6, стр. 487. Отсюда, возможно, и неприятие Шаламовым фантастики. Он считал, что любое реальное научное открытие много богаче, глубже, чем фантазии автора фантастического романа.
25 Шаламов 2013: т. 6, стр. 279. (Курсив мой — К. Ф.)

Филимонова Ксения Львовна, докторант кафедры русской литературы Тартуского университета

Tags: Варлам Шаламов, биография, быт, совпис, шестидесятничество
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments