?

Log in

No account? Create an account
Шаламовская энциклопедия
 
Статья опубликована в журнале "Известия Волгоградского государственного педагогического университета. Филологические науки", №5 (138), 2019. Электронная версия - на сайте Киберленинка.

_________


«Секреты» мастерства: звукосемантика поэтических образов Варлама Шаламова

На материале анализа стихотворения «Хрусталь» как одного из итоговых и программных в творчестве В.Т. Шаламова рассмотрена звукосемантическая природа поэтической образности. Предложенный анализ, опирающийся на теоретические размышления автора о роли звуковых повторов, подкреплен биографическими, мировоззренческими, философско-религиозными факторами, соотнесен с концепциями семиотического плана, с модернисткой грамматологией (в аспекте виртуальной полемики), с теорией «вероятностного» языка. В порядке эксперимента «вослед» Шаламову предложен анализ одного из стихотворений Б.Л. Пастернака.

Неординарность Шаламова-поэта еще не осмыслена в аспекте художественной самодостаточности. В какой-то мере закономерно: стихи автора «Колымских рассказов», по его словам, выжившие, «как звери», в «морозной тьме» и «болотной сырости», до сих пор рассматриваются как некий довесок к прозе, пронизанной беспрецедентной атмосферой экзистенциального ужаса. «Меня часто спрашивают: помогли ли вам стихи в вашей двадцатилетней каторге. Дало ли вам жизненную силу, опору, сознание того, что вы - поэт, что вы причастны высшим тайнам» [11, т. 5, с. 160]. Сам автор оценивал ситуацию однозначно: «Время сделало меня поэтом, а иначе чем бы защитило» [Там же, с. 275]. Однако, возникнув, как и проза, «у рассудка на краю», шала-мовская поэзия несет свои откровения в более изощренной форме, изобилуя «секретами-ловушками». Их было предостаточно.
«Стихи - это боль, мука, но и всегда - игра» [Там же, т. 6, с. 502]. «Боль, мука» - понятно, но почему и в каком смысле «игра»? Конечно же, речь идет не об элементарном лицедействе. Концепт «человек-артист» прочно укоренился в культуре XX в., подтверждением чего служит эпохальный труд Йохана Хёйзинги Homo Ludens, где феномен Игры рассмотрен как основа «прежде всего и в первую голову свободной деятельности» человека [9, с. 17]. С этих позиций настоящая поэзия -действительно Игра, ибо предполагает полную свободу авторского волеизъявления. Но и читатель из множества допускаемых толкований свободен в выборе интерпретации художественного образа. Если же этой свободы его лишить, то Игра по принуждению уже не игра, а произвол. отсюда и возникло уподобление общения поэта с читателем «детскому» состязанию: один ищет спрятанное, другой приговаривает: «Тепло. Теплее. Холодно. Горячо!» [11, т. 6, с. 21]. «Холодно» чаще всего бывает в тех случаях, когда «алгебраический ряд» поэтических образов, взаимосвязь которых исследована поэтом «собственной шкурой - не только умом, не только сердцем, а каждой порой кожи, каждым нервом своим» [Там же, т. 5, с. 148], подменяется «арифметикой», системой житейских умозаключений.
Read more...Collapse )
Статья опубликована в журнале "Русская речь", № 4, июль-август 2018. Электронная версия - на сайте журнала.

__________


Уроки экофилологии. Писатели В.В. Розанов и В.Т. Шаламов о сбережении русского языка

Анализируются статьи В.В. Розанова и В.Т. Шаламова о путях сбережения родного языка. Обсуждаются уроки экофилологии, преподанные нам русскими писателями.

Недавно на стол читателя почти одновременно легли две статьи, тематически весьма близкие, посвященные вопросам экологической филологии. В них речь идет об угрозах русскому языку, о бедах родной речи, о способах их защиты. Статьи были написаны двумя русскими писателями и отделены друг от друга семьюдесятью годами двадцатого века.
Одна публикация — сравнительно небольшая заметка В.В. Розанова «Художественное изучение русского языка» (1901), другая — достаточно развернутая статья В.Т. Шаламова «Болезни языка и их лечение» (1971). Поскольку авторы — писатели, их суждения касаются прежде всего языка художественной литературы, однако по сути высказанные соображения можно отнести ко всем формам языка.
Отмечая место древнегреческого языка в российском гимназическом образовании, Розанов так формулирует свое художественное кредо: считаю безусловным требованием образования и образованного человека — это знание своего родного языка. Мы русские, а потому отличное знание русского языка есть непременное условие русского классического образования. Розанов вспоминает свой учительский опыт, когда ему пришлось, за отсутствием штатного учителя, преподавать русскую грамматику в третьем классе гимназии.
Опыт преподавания с опорой на существующую педагогическую традицию и учебную книгу известного методиста оказался совсем не впечатляющим и привел новоиспеченного словесника к ответу на вопрос, из чего складывается отличное знание родного языка. Его совет: поступать так, как поступали древние афиняне: знать, владеть, понимать и чувствовать родной язык, а не анатомировать и не классифицировать его элементы. Древние греки потому хорошо знали родную речь, что «вечно говорили, обращались друг к другу, смеялись, острили, а толпа смехом или удивлением критиковала их, поощряла даровитых, мучила бездарных». Все они думали над языком и вникали в язык — в этом секрет того, как знать родной язык.
Read more...Collapse )
Выступление сенатора-республиканца от штата Мэриленд Чарльза МакКарди Матиаса-младшего посвящено Дню памяти жертв Холокоста и озаглавлено цитатой из рассказа Варлама Шаламова "По лендлизу": "И если забуду я - трава забудет". Помимо жертв нацизма, Матиас говорит о жертвах "красных кхмеров" в Камбодже, жертвах африканского диктатора Иди Амина и миллионах жертв коммунистического режима в СССР.
Считается как будто само собой разумеющимся, простительным и понятным, что о Шаламове и Колыме говорят в американском Сенате, а не в Верховном Совете СССР. Этот двойной стандарт проистекает из установки, что все действительное разумно, тогда как на деле многое из действительного - тяжкое извращение и позор. Ясно, что о Колыме и Шаламове речь в первую очередь должна идти в законодательном собрании той страны, которая Колыму создала и набила человеческими костями, и только потом в Сенате, Сейме, меджлисе и т.д. Сегодня эти извращенцы не стыдятся преподносить Шаламова как "честного советского писателя" из "Письма в ЛГ", протестовавшего против публикаций его прозы на Западе, хотя адресатом его протестов была только обманувшая его русская эмиграция.
Выступление напечатано в сборнике Отчетов Сената от 16 апреля 1980 года, стр. 46-47, электронная версия - на правительственном сайте.
Цитаты приводятся по русскому тексту рассказа "По лендлизу".





Read more...Collapse )


Портрет Варлама Шаламова, компьютерная графика, 2018. Arina Kurasovsky, художник, дизайнер, Амстердам.

Из Instagram автора.
В 2015-2016 годах (не ручаюсь за точность дат, возможно, 2014-2015, поскольку мусульманское летоисчисление не совпадает с грегорианским календарем, в скобках - год хиджры) в Иране крохотным для восьмидесятимиллионной страны тиражом вышел двухтомник Варлама Шаламова, включающий сборники "Колымские рассказы" и "Левый берег".




قصه های کولیما "Колымские рассказы", изд. انتشارات مروارید Pearl Publishing, 2015 (1394), 312 стр.

Переводчик: نازلی اصغرزاده Назли Асгарзаде
Тираж 1100 экз.




ساحل چپ  "Левый берег", изд. انتشارات مروارید Pearl Publishing, 2016 (1395), 306 стр.

Переводчик: نازلی اصغرزاده Назли Асгарзаде
Тираж 550 экз.

Read more...Collapse )
Из Instagram Музея Анны Ахматовой в СПб:

"В нашем собрании хранится издание стихов Шаламова с дарственной надписью: «Анне Андреевне Ахматовой с уважением, благодарностью и любовью. Много лет мечтал о том, что пошлю Вам сборник своих стихов. 14 мая 1961 г. В. Шаламов». Книга из собрания музея Анны Ахматовой в Фонтанном Доме: В. Шаламов. Огниво: Стихи. Москва: Советский писатель, 1961".

Опубликованы в сборнике тезисов международной конференции «Маргиналии-2019: границы культуры и текста», которая должна пройти в Осташкове (Тверская обл.) с 30-го августа по 1 сентября 2019 (пятница, суббота, воскресенье).
По поводу тезисов доклада о шаламовских "Письмах". В общих чертах согласен с подходом Головизнина. Правда, скрытая отсылка к статье Леоны Токер "Самиздат и проблема авторского контроля...": "Литературоведы трактуют негативное отношение Шаламова к зарубежным публикациям «Колымских рассказов» невозможностью контроля за реализацией авторской концепции. Все это так", - не особенно состоятельна - по Токер, "Письмо в ЛГ" адресовалось широкому советскому читателю, ничего не слышавшему о "Колымских рассказах", а из "Письма" с его лексикой полемики двадцатых годов узнавшему об их существовании. Все эти спекуляции опровергает тот факт, что адресатом заявления в приемную комиссию ССП, которое уже потом, стараниями Г. Маркова, превратилось в "Письмо в ЛГ", был не широкий советский читатель, а та чиновняя сволочь, что заседала в приемной комиссии ССП и прекрасно знала о "Колымских рассказах" и без Шаламова. Вот ее-то и нужно было убедить, что "проблематика "Колымских рассказов" снята жизнью", вернее, убедить в том, что он, перестроившийся Шаламов, считает, что эта проблематика снята жизнью, и потому как "честный советский писатель" заслуживает приема в соответствующую корпорацию. "Письмо в ЛГ" было обычной верноподданнической декларацией загнанного в угол советского крепостного, обязанного начальству и жилплощадью, и куском хлеба, и самой жизнью. Оно было следствием потери Шаламовым всяких тылов, которые прибрали раскрученные русской эмиграцией за его счет Солженицын и диссиденты. Отсюда его искренняя ненависть к русской эмиграции, излившаяся в подневольном "Письме в ЛГ".

_________


Образ шамана в стихах и прозе Варлама Шаламова как инструмент познания творческого процесса

Read more...Collapse )
На сайте онлайн-аукциона Старина выставлен на продажу рисунок живописца и графика Александра Степановича Шафранского (1946-2017), очевидным образом навеянный "Колымскими рассказами" Варлама Шаламова.




В. Шаламов, бумага, шариковая ручка. Александр Шафранский, Москва, 1989

Read more...Collapse )
(начало здесь)

Шаламов видел свой долг не в том, чтобы стать свидетелем обвинения преступлений против человечности. Он выполнил другую задачу: вывел ад из потусторонности, приблизил его к повседневности. Ему надо было исследовать не ограниченную какой-то конкретностью причину того, что ад есть вид человеческого общежития, реализуемый, когда отсутствуют к тому препятствия.
Ф.М. Достоевскому была неведома запредельность колымского ада, поэтому он еще мог что-то говорить о благотворном воздействии наказания на угодившего в нравственную пропасть человека. Лагерный колымский ад не оставлял такой надежды.
«Лагерный опыт - целиком отрицательный, до единой минуты. Человек становится только хуже. И не может быть иначе. В лагере есть много такого, чего не должен видеть человек. Но видеть дно жизни - еще не самое страшное. Самое страшное - это когда это самое дно человек начинает - навсегда - чувствовать в своей собственной жизни, когда его моральные мерки заимствуются из лагерного опыта, когда мораль блатарей применяется в вольной жизни» [Шаламов 2013, т. 1, 469].
Ад отменял саму возможность говорить о «нравственном законе», не впадая в лицемерие. Кантовские рассуждения об автономной и суверенной доброй воле, независимой от условий, в которых находится бренное существование, должны были умолкнуть за своим полным несоответствием реальности - как внешней, так и внутренней, субъективной. На каторжных приисках Колымы человеческая сущность растворялась в зыбком существовании, длящемся лишь пока удается приспособиться к обстоятельствам и подавить личное достоинство.
Что до веры в Бога, то и она не гарантирует сохранность души в машине уничтожения. Шаламов отмечал, что люди верующие чаще сохраняли в себе человечность, терпеливей перенося страдания, чем неверующие [Шаламов 2013, т. 6, 279]. Но и религия не спасает от духовной гибели. У себя самого Шаламов - сын священника - не находил религиозного чувства, которое могло бы дать надежду на спасение. Взывать к Богу, попустившему «колымский ад»? Если в аду вообще возможны нравственные суждения - хотя бы до того, как каторга убьет в человеке эту способность, - то согласие с волей Божьей надо бы вслед за Иваном Карамазовым признать безнравственным.
Но если так, если ни вера в Бога, ни априорность нравственного закона не могут быть опорами для сущности человека, то можно ли вообще говорить о каком-то ее онтологическом статусе? Что если этой «сущности» место только в вымышленной философии, не выдерживающей очной ставки с действительностью?
Read more...Collapse )
Статья опубликована в журнале Философские науки, том 62, № 3, 2019. Электронная версия - на сайте журнала.

_________


Экзистенциальная антропология после Варлама Шаламова

В статье показано, что философская антропология претерпевает радикальный концептуальный сдвиг, вызванный трагическим опытом ХХ в. Так, экзистенциальная антропология полагает особый тип коммуникации в «пограничных ситуациях» (К. Ясперс), когда люди раскрываются в своей «подлинности», а рутинные формы приспособления к реальности обесцениваются. В «экзистенциальной коммуникации» проявляется сущность человека как средоточие разумной, здоровой и доброй воли к жизни. Однако «философская вера» в такую сущность подвергается сомнению, если условия существования в «пограничной ситуации» выходят за пределы человеческого. Таковы условия «земного ада», описанного Варламом Шаламовым в «Колымских рассказах». Опыт колымской каторги, осмысленный через художественное восприятие писателя, показал, что философская антропология, если ее понятия выстраиваются на фундаменте априоризма или выносятся в сферу трансцендентного, фальшивит и теряет доверие к себе. Философская антропология, вплавленная в «лагерную прозу» Шаламова, является не отвлеченной концептуальной конструкцией, а частью и продолжением жизненного контекста, от которого не отделима жизненная судьба самого писателя. В онтологических основаниях этой философии нет места вечной и неизменной «человеческой сущности», возводящей человека на вершину бытийной иерархии. «Колымский ад» не разделяет существование и сущность человека и не противопоставляет их, он устанавливает между ними особую связь. Сущность дает о себе знать как раз тогда, когда ад ее опустошает. Она обретает реальность на последнем рубеже сопротивления аду. Эта антропология помещает размышление о человеке вовнутрь «пограничной ситуации», а не ставит его над ней. Если этот опыт будет усвоен, философская антропология не останется прежней. Реальность земного ада будет ее пробным камнем.

Что такое человек? Отвечая на этот «кантовский» вопрос, классическая философская антропология пыталась дать определение «сущности» человека, стоящей за явлениями человеческой жизни и «проступающей» в них. Неклассическая философия человека отсчитывает свое время с тех пор, как ею была осознана культурно-историческая обусловленность искомой «сущности». Сам вопрос о ней осмысливался через взаимодействие философии со специальными науками о человеке в «силовом поле» влияний идеологии и религии, искусства и политики - всего спектра культурных традиций и новаций.
Read more...Collapse )
This page was loaded Sep 16th 2019, 4:58 am GMT.