?

Log in

No account? Create an account
Шаламовская энциклопедия
 
(начало здесь)

Страдание не очищает, а развращает, придавливает человека до низости, а желание избежать страдания способно сделать его трусом, предателем, омертвить сочувствие к другим людям, испытывающим такие же муки. Конечно, можно сказать, что это из-за безмерности страдания, превышающей защитные свойства души. Достоевскому была неведома запредельность колымского ада, поэтому он еще мог что-то говорить о благотворном воздействии наказания на угодившего в нравственную пропасть человека. Лагерный ад не оставлял такой надежды: «...унижения, издевательства бесконечны. Физические и моральные страдания, пережитые людьми, во много раз больше, чем это удалось видеть Достоевскому»64. Но дело не только в их огромности.
Сущностное - благое - начало человека облечено в культурно-исторические формы. Если оно есть, можно верить и в то, что его устойчивость может быть противовесом насилию над ним. Это вера в то, что можно изуродовать или убить человека, но нельзя изменить его сущность. Есть сила, которая ее поддержит и возродит, если насилию удалось как-то ослабить ее, поставить под сомнение. Эта сила выше индивидуальной судьбы или воли, она властвует над человеком как закон. Таков «категорический императив» Канта, который был поставлен мыслителем из Кенигсберга вровень с законом «звездного неба», т. е. мировым порядком разума и гармонии.
Но ад, в котором побывал и о котором рассказал Шаламов, отменял действие нравственного закона и даже возможность говорить о нем, не впадая в лицемерие. Рассуждения об автономной и суверенной доброй воле, независимой от условий, в которых находится бренное существование, должны были прекратиться за своим полным несоответствием реальности - как внешней, так и внутренней, субъективной. На каторжных приисках Колымы человеческая сущность растворялась в ненадежном существовании, длящемся, лишь пока удается приспособиться к обстоятельствам и подавить личное достоинство.
Read more...Collapse )
Глава из большой работы доктора философских наук Владимира Поруса под названием "Два сошествия в ад: Андрей Платонов и Варлам Шаламов", опубликованной в сборнике Неретина С.С., Никольский С.А., Порус В.Н. "Философская антропология Андрея Платонова". – М.: ИФРАН, 2019. Содержание статьи выглядит так:

Два сошествия в ад: Андрей Платонов и Варлам Шаламов
Земной ад как пограничная ситуация
Первое схождение в ад: Андрей Платонов
Второе схождение в ад: Варлам Шаламов
Философская антропология и опыт ада


Желающие прочесть статью целиком найдут ее в pdf-версии сборника на сайте Института Философии РАН.

Мысли по поводу. Мне кажется, вошедшее в последние годы в интеллектуальную моду сопоставление Платонова и Шаламова проистекает из недоразумения, вернее, непонимания природы изящной словесности. "Колымские рассказы" - при том, что это в значительной мере продукт художественного воображения ("колымские рассказы" за вычетом художественного воображения - это многочисленные мемуары в духе автобиографической прозы Бориса Лесняка, которые можно найти на сайте Сахаровского центра), - еще и претендующее на "документ" повествование о подлинной Колыме с ее обстоятельствами и событиями, испытанными автором на собственной шкуре. Проза Платонова, напротив - чистая выдумка, фэнтези, в котором участвуют Господь Бог в двух его ипостасях, ангелы, демоны, Дон-Кихот, библейский Моисей, языческие божества, разумные животные и прочие персонажи волшебных сказок, священных текстов, житий святых, бестиариев и различных утопий и дистопий, то есть страна чудес, на которых и держится зазеркалье "Чевенгура" и "Котлована". Между миром "Колымских рассказов" и миром Платонова нет ничего общего, кроме роскоши языка и эпического характера повествования, сообщающих этим мирам то обманчивое правдоподобие, какое наивный читатель наделяет достоинствами знакомой ему предметности, хотя все достоинства предметности исчерпываются их бесчеловечной обязательностью, отвергаемой и религией, и искусством. "История души", выражаясь словами Шаламова, имеет целью ее спасение, и только в перспективе этого спасения миры Платонова и Шаламова могут рассматриваться как части одной реальности, но это не предметная реальность тоталитаризма или любого другого строя, это реальность отбора и расстановки слов, за пределами которой не существует самого предмета исследования.

Read more...Collapse )
(начало здесь)

Но, пожалуй, более всего объединяет поэтов так называемый рыцарский комплекс. По отношению к Блоку он как бы сам собой разумеется: Рыцарь-Поэт, Рыцарь бедный, темный Рыцарь, светлый Рыцарь, вечный Рыцарь, «Рыцарь с темными цепями / На стальных руках» [4: II, с. 165] - подобные устойчивые определения доминируют в поэтической мифологии. Таким Блок и воспринимался современниками. «<...> Он был похож на рыцаря, который любит Недосяжимую, и сердце его истекает кровью от любви, которая не столько есть счастье, сколько тяжелое, бережно несомое бремя», - писал К.Д. Бальмонт [2, с. 137].
Конечно: «И невозможное возможно <...>» [4: III, с. 174]. Но даже если учесть, что бывают, согласно Пушкину, «странные сближения», то все равно встает вопрос: насколько корректно включать в аналогичный образно-семантический контекст поэзию «галерного раба» с семнадцатилетним колымскими стажем?
Тем не менее, нравственно-поведенческий облик писателя напрямую соотносился с рыцарским кодексом чести, мужества и благородства. «Беспредельно самоотверженный, беспредельно преданный рыцарь. Настоящий мужчина», - вспоминала И.П. Сиротинская, цитируя строки, хотя и посвященные «лесной красавице» - сосне, но звучащие в духе провансальских труверов: «Теперь ношу ее цвета / В раскраске шарфа и щита... » [16, с. 7]. Достаточно много и других свидетельств, позволяющих высветить в шаламовском психотипе духовно-аристократическую константу, которая накладывается на наши представления об утонченной средневековой куртуазности. Например, Л.Н. Васильева вспоминает: «В Варламе Шаламове бывшего лагерника я, конечно, не увидела <...> Усмотрела другое: Шаламов - человек “из бывших”. При скромном облике и блеклой одежде Варлама Тихоновича, в нем было нечто отлично видное и слышное в речи. Как будто чей-то сынок из царского времени <.> порода ощущалась в Шаламове неизменно, где бы он ни находился» [7, с. 284].
Read more...Collapse )
Статья опубликована в журнале "Вестник Волгоградского государственного университета". Серия 8. Литературоведение. Журналистика, № 1 (16), 2017. Электронная версия - на сайте журнала.

__________


"Прекрасная дама семидесятой широты": женские образы в поэзии В. Шаламова

В статье рассматриваются образные модификации женского начала в поэзии Варлама Шаламова. Точкой отсчета является образ Прекрасной Дамы Александра Блока в многообразии ассоциативных связей. Особое внимание уделено «рыцарскому комплексу» в общем идеологическом и семантическом контексте творчества поэтов с учетом их художественной индивидуальности.

Общеизвестно, что в русской поэзии словосочетание Прекрасная Дама как ономастическая реалия обязано своим беспрецедентно высоким статусом Александру Блоку, оказавшему огромное влияние на формирование поэтического кредо Варлама Шаламова. Тем не менее, автор «Колымских тетрадей» писал: «Пусть никаким Прекрасным Дамам / Не померещится наш край» [17: III, с. 170]. И действительно, откуда, казалось бы, в мире, «где люди верят только льдам» и жить можно лишь «непроизнесенным словом / И неотправленным письмом» [17: III, с. 298-299], взяться просветляющему и облагораживающему женскому началу? Однако в шаламовской поэзии оно присутствует в довольно активной форме: «Ты капор развяжешь олений, / Ладони к огню повернешь, / И, встав пред огнем на колени, / Ты песню ему запоешь! // Ты молишься в мертвом молчанье / Видавших морозы мужчин, / Какого-нибудь замечанья / Не сделает здесь ни один» [17: III, с. 24].
Это и есть «Прекрасная Дама семидесятой широты». Ее образ проецируется, разумеется, не на мистическую сущность «светлой невесты» Александра Блока, восходящую к софиологии Владимира Соловьева, но на земную ипостась <Ангела-Хранителя», неотделимую от личности Любови Дмитриевны Менделеевой: и «дочь», и «сестра», и «даже жена» (именно так! - Л.Ж.) [4: II, с. 76]. «Одной тебе, тебе одной, / Любви и счастия царице, / Тебе прекрасной, молодой / Все жизни лучшие страницы!» [4: IV, с. 7]. «Господь с тобой, милая» - лейтмотив писем Блока к жене, какими бы тяжкими ни были предшествующие разлуке дни и месяцы непонимания и разлада [5: VIII, с. 413]. «Никогда не умел ее любить. А люблю», - одна из последних записей [6, с. 350].
Read more...Collapse )
(начало здесь)

На вратах Ада, по свидетельству Данте, начертано «Оставь надежду всяк, сюда входящий». У Шаламова это грозное предупреждение получает другой — не дантовский — смысл. Если заключенный не утрачивал надежды на вызволение, он не мог сохранить в себе живую душу, потому что был вынужден переступать через свою совесть, давить в себе гордость и достоинство, сочувствие к товарищам по несчастью, а именно такую цену нужно было платить за каждый отыгранный у смерти миг пребывания в аду. Вера, возможно, еще может поддерживать надежду на Божью милость, но ведь надо ее иметь и хранить, а не лицемерить, притворяясь верующим, чтобы быть помилованным и спасенным Богом!
Это, пожалуй, самая мучительная мысль Шаламова. Надежда на выживание в колымском аду как будто бы убивает дух, низводит его до скотского инстинкта. Страшный парадокс, опрокидывающий одну из заветных идей «гуманистической литературы»: даже в безнадежности дух хранит и поддерживает надежду. Contra spem spero — говорили древние. Но какой смысл в этой фразе для зеков, истребляемых лагерной машиной?
Е.В. Волкова назвала «трагически парадоксальным» все творчество Шаламова, указывая на черты этой парадоксальности: столкновение и взаимное перетекание противоположных смыслов жизни и смерти, телесности и духовности, трагизма и ироничности описания адовой реальности. «Шаламов видит трагические парадоксы в самой жизни, он прибегает также к парадоксу как способу преодоления трагизма, ужаса и абсурда, в которые оказался погружен человек XX века»16. Это точно: трагические парадоксы лагерной жизни невозможно передать «не парадоксально», как бы щадя читателя, выводя его мысль, чувство и воображение из ада, возвращая ему наивную, но столь желанную надежду на то, что ад есть только страшная и нелепая случайность, «гримаса бытия», которую не следует принимать за само бытие. Чтобы абсурд и ужас бытия могли быть осознанно преодоленными, читатель должен примерить их на себя. Ощутить, как сползает с натруженных рук пеллагрическая кожа, как те же руки стаскивают портянки с умирающего, но еще живого зека, чтобы натянуть их на больные, обмороженные ноги. Как жалеет бывший университетский студент Дугаев о том, что «напрасно проработал, напрасно промучился этот последний сегодняшний день» своей жизни, которая сейчас оборвется выстрелом у забора с натянутой колючей проволокой17. И услышать слова «привилегированного зека» Добровольцева: «А я, — голос его был покоен и нетороплив, — хотел бы быть обрубком. Человеческим обрубком, понимаете, без рук, без ног. Тогда бы я нашел в себе силу плюнуть им в рожу за все, что они делают с нами...»18 Услышать так, будто произносишь их сам.
Read more...Collapse )
Статья опубликована в журнале Человек, №5, 2017. Электронная версия - на сайте журнала.

_________


По ту сторону человеческого? (К 110-летию Варлама Шаламова)

В лагерной прозе Варлама Шаламова изображен ад — это общее место литературной критики и культурологических или историко-публицистических оценок. Но, по верному замечанию Михаила Геллера, Колыма лагерная не была адом «в его религиозном значении, в том смысле, какой ему дала литература. В аду наказывают грешников, в аду мучаются виновные. Ад — торжество справедливости. Колыма — торжество абсолютного зла»2. Зла в фантасмагорической форме своего воплощения. Рабовладельческое предприятие, выгодное ввиду даровой и практически неограниченной рабочей силы. Карательный механизм, которым государство пользовалось для уничтожения (физического и духовного) массы неугодных ему людей. Порочный альянс государства с «блатарями», уголовниками, усиливавшими давление террора на политических заключенных. «Никакой разницы между блатарями, которые нас грабят, и государством для нас нет»3, — говорит герой рассказа «Эсперанто» (alter ego автора), и этот вывод есть неотменяемый приговор преступному государству.
Поэтому сопротивление уголовному миру в лагере могло бы считаться продолжением борьбы с преступной властью, если бы кто-то из осужденных по политическим статьям оказался способен на такое сопротивление. Но колымский ад был устроен так, чтобы такой возможности не было. Машина уничтожения и подавления до известного времени работала без сбоев. То, о чем стихотворение Юрия Домбровского4, — выстраданная мечта:

Меня убить хотели эти суки,
Но я принес с рабочего двора
Два новых навостренных топора.
По всем законам лагерной науки
Пришел, врубил и сел на дровосек;
Сижу, гляжу на них веселым волком:
«Ну что, прошу! Хоть прямо, хоть проселком...»
Read more...Collapse )
Речь идет о находящемся в производстве художественном фильме режиссера Дмитрия Рудакова о последних днях Варлама Шаламова.

Сентенция, 2020
Производство: ООО «Новые проекты»
Страны: Россия
Хронометраж: 90 минут

СЮЖЕТ ФИЛЬМА

CCCР, 1980-й год.
Действие фильма разворачивается в доме престарелых.
Двое стариков, Григорий и Владимир, сутки напролет со страхом ждут таинственного гостя, искренне веря, что именно он решит их судьбу.
Однажды их навещают двое: Всеволод и его спутник Варлам Шаламов - слепой, немой, глухой и немощный старик. Оставляя Варлама в доме престарелых, Всеволод ставит ему жесткое условие: он должен перестать писать.
Тем временем, другие двое, Анатолий и Андрей, поглощены поисками рукописей с рассказами Варлама Шаламова о Колыме. За ними ведется пристальная слежка, но никакие риски не отвратят их от цели: добиться публикации наследия писателя.





Кадр из фильма


По теме см.

Съемки фильма "Сентенция" о последних днях Варлама Шаламова

"Матрешка-триптих" о последних днях Варлама Шаламова
В Магадане 11 октября в "Пушкинке" состоится вечер памяти Эдуарда Берзина - первого начальника Колымы времен заселения и репрессий. В 1931 году он был назначен первым директором Дальстроя.

Независимо от того, что представляет собой Берзин, интересно в этой заметке другое:

"В преддверии вечера памяти сотрудники музея предлагают колымчанам, у которых есть архивы, связанные с Эдуардом Берзиным, поделиться ими.
"Если кто-то располагает какой-либо информацией по личности Э.П. Берзина, какие-то фотографии, может быть, личные вещи, документы, может, где-то у кого-то дома лежит и не знаете, куда принести, есть библиотека Пушкина, есть краеведческий музей, приносите. Мы будем очень рады", - рассказал каналу "Вести-Магадан" сотрудник Магаданского областного краеведческого музея Ростислав Кунцевич".


А почему бы краевеческому музею не обратиться за информацией о Берзине в ФСБ, наследнице НКВД-МГБ-КГБ? Там лежит до сих пор засекреченное дело Берзина, а ведь с момента его расстрела прошло больше восьмидесяти лет. В 2014 году режиссер Павел Печенкин собирался делать документальный фильм "Двойной портрет на фоне Вишеры" - о Шаламове и Берзине, но "оказалось, что дело его закрыто, мне его не дали из архива". Насколько я знаю, максимальный срок давности для таких дел - 75 лет, если, конечно, остались кровные родственники, потому что посторонним не дают и через 75 лет, но в заметке сказано, что на вечер приедут внучка и правнучка Берзина, они как раз прямые потомки, тут уж отговорки трудно найти. А то ходят по людям побираются: кто располагает какой-либо информацией? Да ФСБ располагает, обращайтесь прямо по адресу.
Статья опубликована в журнале Филология и человек, № 3, 2019, Алтайский государственный университет, Барнаул. Электронная версия - на сайте журнала.
Густав Герлинг-Грудзинский так и назвал советские лагеря: "иной мир", - еще до всяких Фуко.

__________


Гетеротопия лагерного Севера в «Колымских рассказах» В. Шаламова

В статье цикл В. Шаламова «Колымские рассказы» рассматривается с помощью учения М. Фуко о гетеротопиях. Понятие «гетеротопия» (буквально – «другое место»), по мысли французского философа определяющее специфические пространства, в которых заметно смещаются или трансформируются в первую очередь социальные нормы и практики, как нельзя лучше характеризует лагерное колымское пространство в рассказах Шаламова. В текстах писателя вся советская пенитенциарная система 1920-1950-х годов представлена как иерархия «иных» мест, завершает которую исправительно-трудовой лагерь, являющийся кульминацией советского пенитенциария. Все типы «внелагерного» пространства (в том числе и пространство «большой земли») при этом оказываются соотнесены с топосом ГУЛАГа; их значения определяются через место в этой репрессивной иерархии. Особую функцию в мире «Колымских рассказов» играет мотив «бесконвойности»; именно он, по мнению писателя, очерчивает предельные границы свободы советского человека, способного, в лучшем случае, оказаться на границе пенитенциарной системы, но никогда – за ее пределами.
Понятие «гетеротопия» (буквально с греч. - «иное место») появилось в социальной антропологии в 1967 году благодаря лекции Мишеля Фуко «Другие пространства», прочитанной им на конгрессе французских архитекторов. Позаимствовав термин в медицинской морфологии, французский философ наделил его новым значением. По Фуко, гетеротопиями являются реально существующие (в отличие от утопий) пространства, действительные топосы, отличные от типичного пространства социума и культуры, в которых они существуют - специфические локусы, «которые вносят разрывы в видимую бесшовность, непрерывность и нормальность повседневности» [Харламов, 2010, с. 189]. Сам Фуко определил гетеротопии как места, в которых «все остальные реальные местоположения, какие можно найти в рамках культуры, сразу и представляются, и оспариваются, и переворачиваются» [Фуко, 2006, с. 169], и отнес к ним, в числе прочего, кладбища, больницы, музеи, зеркала, корабли, колонии, библиотеки, церкви и тюрьмы.
Read more...Collapse )
This page was loaded Oct 14th 2019, 5:01 am GMT.