Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

ВАРЛАМ ТИХОНОВИЧ ШАЛАМОВ (1907-1982)

Инстинкт самосохранения культуры

Есть обстоятельство, которое делает Шаламова исключительным явлением в писательском мире. Может быть, мой кругозор недостаточно широк, но аналогий не нахожу.
Все прижизненное литературное бытование Шаламова-прозаика шло за пределами страны проживания, по большей части в иноязычной среде и - по большей части - без всякого участия автора, лишенного за "железным занавесом" возможности влиять на свою литературную судьбу. При жизни Шаламова за рубежом вышло тринадцать сборников его прозы на семи языках, из которых только один, и то на французском, которого он не знал, увидел свет непосредственно по его инициативе. Более 110 рассказов и публицистических текстов на восьми языках были напечатаны в разного рода периодике и антологиях, но к нему эти издания, за исключением двух известных мне случаев, не попадали. О его книгах писали ведущие журналы и газеты мира - "Шпигель", "Ньюсуик", нью-йоркское "Книжное обозрение", "Монд", "Фигаро", "Стампа", "Гардиан", "Лос-Анжелес таймс" и т.д., - при том, что сам он имел к этому почти такое же отношение, как в бытность на Колыме. С его книгами полемизировали или солидаризовались такие крупные - и, что важно, имеющие сопоставимый лагерный опыт - фигуры как Примо Леви, Густав Герлинг-Грудзинский, Александр Солженицын, Хорхе Семпрун, но никакого публичного участия в этой полемике он не принимал, да и не мог принимать. На ум приходит только Гомбрович, двадцать пять лет проживший в Аргентине, в испаноязычной среде, писавший на польском и печатавшийся в парижском журнале, но этим сходство и ограничивается - при всей географической отдаленности Гомбрович поддерживал тесные связи с издателем и всегда был в курсе происходящего.
"Колымские рассказы" вышли из-под пера современника, их не облагораживала почтенная патина старины, они не были плодом деятельности какого-то вымершего, но обильно плодоносившего литературного направления, исследование и реконструкция которого входят в круг занятий академической науки, представляющей умершего автора на суде времени, выступающей в его защиту в качестве авторитетного эксперта и своего рода литературного агента. За "Колымскими рассказами" не стояла ни одна институция, кровно заинтересованная в продвижении автора, многие его книги выходили с искаженной фамилией.
К чему я это все говорю? К тому, что случай Шаламова - это химически чистый образец бытования литературного текста как такового, некая "Мария Селеста", дрейфующая без экипажа и порта назначения в жестоких водах мирового литературного процесса, в которых она обречена сгинуть. Какого рода культурные механизмы действуют в таких, вернее, в таком случае? Нет ли у культуры какой-то встроенной программы, которая в отсутствие автора, но в присутствии великого бесхозного текста начинает работать как бы сама по себе, не позволяя своему детищу кануть в забвение, храня его для будущего читателя, которому все равно, каким путем доходят до него книги? Нет ли здесь ответа на радикальное сомнение Шаламова, выраженное в письме Шрейдеру: "Вам надо знать хорошо - прочувствовать всячески, а не только продумать, что стихи - это дар Дьявола, а не Бога ... Антихрист-то и обещал воздаяние на небе, творческое удовлетворение на Земле ... В стихах нет правды, нет жизненной необходимости!"?
Хотя, конечно, во многом Шаламов прав - до личных трагедий художника музам дела нет.


__________


Варлам Шаламов. «У Флора и Лавра. Избранная проза», сборник, 2013, составитель Дмитрий Нич, PDF

Дмитрий Нич, «Московский рассказ. Жизнеописание Варлама Шаламова, 1960-80-е годы», 2011, PDF

Дмитрий Нич, «Конспект послелагерной биографии Варлама Шаламова. Библиография : тамиздат 1966-1988», 2020, PDF


«Варлам Шаламов в свидетельствах современников», сборник, издание пятое, дополненное, 2014, PDF


«Варлам Шаламов в свидетельствах современников. Материалы к биографии. Дополнительный том», сборник, издание второе, дополненное, 2016, PDF

Валерий Петроченков, «Уроки Варлама Шаламова»

«Варлам Шаламов. Серая зона». Дмитрий Нич - Сергей Бондаренко, беседа на сайте «Уроки истории. XX век»

Джон Глэд, "Поэт Колымы", статья в газете The Washington Post от августа 1982 года

Европеец


__________


НАВИГАТОР ПО БЛОГУ

Андрей Дреер. "Колымские рассказы" в свете учения Мишеля Фуко о гетеротопиях

Статья опубликована в электронном сборнике "Ломоносовские чтения на Алтае: фундаментальные проблемы науки и техники : сб. науч. ст. междунар. конф., 13-16 ноября 2018 г." – Барнаул : АлтГУ, 2018. Электронная версия - на сайте библиотечной системы Алтайского государственного университета.

_________


«Колымские рассказы» Варлама Шаламова в свете учения Мишеля Фуко о гетеротопиях: к постановке проблемы

Данная статья представляет собой «прочтение» сборника рассказов В. Т. Шаламова «Колымские рассказы» через учение М. Фуко о гетеротопиях. Выявляются те основные инварианты, которые позволяют считать сборник гетеротопологией советского исправительно-трудового лагеря. Основные вопросы, решаемые в статье, - является ли топос рассказов Шаламова гетеротопией, и как создается ее образ?

В 1967 году была опубликована статья Мишеля Фуко «Другие пространства», в которой французский философ ввел понятие «гетеротопия». По Фуко, гетеротопиями являются реально существующие (в отличие от утопий) пространства, действительные топосы, имеющие социальную значимость, но при этом отличные от типичного пространства культуры, в которой существуют. Это места, в которых «все остальные реальные местоположения, какие можно найти в рамках культуры, сразу и представляются, и оспариваются, и переворачиваются» [1, с.169].
«Колымские рассказы» (1954-1962) Варлама Шаламова теснейшим образом связаны с понятием, введенным Фуко, поскольку репрезентуют одну из типично советских гетеротопий - исправительно-трудовой лагерь на крайнем севере («Севвостлаг» - место действия «Колымских рассказов»).
Если брать за основной признак гетеротопии «перевернутость» привычных социальных моделей или условий жизни, то, опираясь на рассказы Шаламова, можно заметить, что сталинские лагеря - гетеротопия вдвойне или сверхгетеротопия. Это видно, например, в парадоксальной мечте отчаявшегося «лагерника»: «Я бы хотел, конечно, повидать семью, уехать отсюда. Но еще больше мне хотелось бы попасть в камеру следственной тюрьмы - там было еще лучше и интересней, чем дома» [2, с. 111]. То есть исправительно-трудовой лагерь - это «другое пространство» даже по отношению к советской тюрьме.
Collapse )

Рассказ "Детские картинки" в литературно-критическом сборнике "Masterplots", 1986

Критический анализ рассказа Варлама Шаламова "Детские картинки" в сборнике "Сюжеты мастеров. Короткий рассказ", под редакций Фрэнка Мэджилла - "Masterplots II. Short story Series 1 A-Cri", Pasadena, California : Salem Press, 1986. Статья написана преподавателем и переводчицей Джейн Энн Миллер (Дартмутский колледж).




Collapse )

Лариса Жаравина. Филиация детской темы в творчестве Блока и Шаламова

Статья опубликована в журнале Славянские чтения, №10 (16), 2017, Славянский университет, Кишинэу, Молдова. Электронная версия - на сайте Instrument Bibliometric National  Молдова.

__________


Филиация детской темы и образа ребенка в творчестве А. Блока и В. Шаламова

Рассмотрен феномен детства и детскости как важнейший фактор социально-психологической адаптации и нравственно-эстетической самоидентификации. Образ ребенка проанализирован в различных аспектах: в плане смыслового наполнения, в парадигме онтологической соотнесенности, на философско-религиозном уровне. Автор статьи представляет филиацию детской темы как одну из специфических в становлении художественных миров Блока и Шаламова.

Тема творческих связей и перекличек Варлама Шаламова с творчеством Александра Блока, как и Серебряного века в целом, достаточно прочно и уверенно входит в поле зрения исследователей [9; 15, 133 - 171]. Она отличается не только своей органичностью, но и многоаспектностью. И часто материал дает в высшей степени неожиданные ракурсы для сопоставления авторов, что, в частности, относится к теме, заявленной как предмет исследования. Разумеется, совпадения (как и несовпадения) могут быть случайны. Но случай, «Бог-изобретатель» (Пушкин), помогает прочесть важные страницы творческой биографии авторов. Речь пойдет о связи проблемы детства с принципиальными вопросами мировоззренческого характера и рассмотрении в новом свете некоторых проблем поэтики.
Так, в колымский цикл Шаламова входит рассказ «Детские картинки». Суть такова: однажды в куче лагерного мусора повествователем была обнаружена школьная тетрадь с рисунками мальчика. «Это была грозная тетрадь»: деревянный северный город, много желтого цвета, сплошные заборы, обвитые «черными линиями колючей проволоки», большое количество солдат: конвойных и часовых с винтовками, огромные караульные вышки и т.п. На одном рисунке изображалась «северная охота»: Иван Царевич держал поводок, натянутый зубастой немецкой овчаркой. А самого сказочного персонажа ребенок одел в белый овчинный полушубок и валенки; голову согревала шапка-ушанка военного образца; руки - рукавицы-краги. «За плечами Ивана Царевича висел автомат» [14: 1, 107 - 108]. Мы видим, что атрибутика сказочного тридесятого царства и реалии лагерной Колымы в детском сознании совместились и такое совмещение психологически оправдано уже тем, что ничего иного за свою короткую жизнь шаламовский персонаж видеть не мог. Но, как ни парадоксально, оправдано и наше обращение к Блоку при чтении данного фрагмента. Только на этот раз речь пойдет о Блоке периодов детства, отрочества, ранней юности.
Collapse )

Сергей Бондаренко. "Детские картинки" Варлама Шаламова

Статья опубликована на сайте Уроки Истории 19 января 2018 года.


«Детские картинки» Варлама Шаламова

В ряду других рассказов «Детские картинки» выделяются и особенностью своей композиции — это история с элементами того, что Дмитрий Нич называет шаламовской «медитацией» — своеобразным сюжетным отступлением, передышкой в генеральном колымском повествовании. В «Детских картинках» никого не убивают, никто не умирает (по крайней мере ничья смерть, как процесс, не завершается внутри рассказа), нет речи о пытках или о столкновениях со страшным миром блатных.
Герой-автор истории описывает легкий, «хороший» лагерный день: простая «блатная» работа — пилка дров на циркулярной пиле, «удача» — мусорная куча, в которой можно разыскать нечто необходимое для существования в лагерном мире. И, наконец, сама находка — детская тетрадь с рисунками. Рисунки ненадолго возвращают героя в его собственное прошлое, которое сопоставляется с его настоящим, пропущенным однако через зрительную и художественную перспективу детского взгляда. Наконец, тетрадь отправляется обратно в мусор — в местном мире она абсолютно бесполезна.

Детский стиль

В шаламовской декларации новой прозы — она есть «сам бой», а не «его описание». Так и рассказ, названный «Детские картинки», как будто бы повествующий о найденной на помойке тетрадке, прежде всего и является серией «детских картинок». Шаламов всегда пишет экономно, ясно, редуцированно — избегает длиннот и темных мест. В «Детских картинках» этот стиль переосмысляется с новой стороны — все эти приемы внешнего «опрощения» в поэтике играют роль своеобразного детского взгляда на действительность. Мир прост и ясен. Мы пилим дрова, мы голодны, мы устали, мы ищем в мусорной куче, чего бы выменять на хлеб или табак. Мир, вокруг нас, поддерживает в нас то же ощущение простоты — лагерная охрана нетвердо знает таблицу умножения, ей проще водить заключенных пятерками — иначе запутаемся.
Collapse )

Сергей Федоров. Преподавание "Колымских рассказов" в школе

Обычно я не выкладываю таких материалов, поскольку против преподавания "Колымских рассказов" в школе. Но уж коли "проходят", то пусть хотя бы по качественной методичке, а то все, что до сих пор видел - это страх божий.
Статья размещена на сайте НИЦ Мемориал, Санкт-Петербург.

_________


Методический комментарий к презентации «В.Т. Шаламов «Детские картинки»

Изучение литературного произведения в школе предполагает несколько существенных этапов:
1. создание установки на чтение восприятие;
2. изучение читательского восприятия
3. анализ литературного произведения с учетом особенностей читательского восприятия конкретного класса;
4. обобщение данных анализа в различных формах интерпретации;
5. создание установки на дальнейшее самостоятельное «общение» с текстом.
На каждом этапе должна появиться какая-то методическая «интрига» или даже конфликт, создающие мотивацию к читательской, аналитической и творческой деятельности, проблематизирующие читательское восприятие.
В.Т. Шаламов называл ГУЛАГ «слепком мира», а состояние человека, находящегося в заключении - состоянием «за-человечности». Эти два момента и должны быть отправными при построении уроков по творчеству этого писателя. И хотя сам Шаламов считал, что сталинские лагеря и печи Освенцима, между которыми для него не было различий, “доказали, что искусство и литература - нуль”, мы не должны забывать, что в школьном преподавании литературы должны действовать законы искусства: погружаясь в глубины человеческой трагедии и страдания, мы должны помнить, что задача искусства - катарсическое преодоление этого страдания. Об этом в своих рассказах писал и сам Шаламов, например, в рассказах «Шерри-бренди» и «Афинские ночи». В то же время мы должны помнить, что «Колымские рассказы», по собственному признанию автора: «... фиксация исключительного в состоянии исключительности. Не документальная проза, а проза, пережитая как документ». Таким образом, «документальность» и «катарсичность», если можно так выразиться, должны стать ключевыми свойствами изучения творчества В.Т. Шаламова в школе.Collapse )

Екатерина Зинченко. Мифологизм и детское восприятие у героев Шаламова

Статья опубликована в журнале "Вестник гуманитарного научного образования" - Филологические науки, № 4 (6), апрель 2011 года. Электронная версия журнала на сайте издательства ИНГН, Москва.

__________


Детское восприятие героев как аспект мифологизации в прозе В. Шаламова

«Колымские рассказы» В. Шаламов обозначил как «новую прозу», имея в виду идейно-концептуальную и эстетическую новизну, предполагающую поиски нетрадиционных средств художественного выражения. Новая, необычная форма была необходима для фиксации «исключительного состояния, исключительных обстоятельств, которые, оказывается, могут быть и в истории, и в человеческой душе» [7,62]. Данный подход к прозе позволяет исследователям колымской эпопеи анализировать произведение с разных литературоведческих ракурсов, раскрывая в нем многообразие смыслов. Исключением не является и такой интересный аспект мифологизации как детское восприятие действительности.
Этнография детства, как показали специальные исследования К. Леви-Строса и М. Мида, немыслима без мифологизации. Ю. Лотман в статье «Миф-имя-культура» утверждает, что детское сознание обладает рядом признаков, позволяющие говорить о нем «как типично мифологическом» [4, 532]. Можно возразить: всеми этими мифами, как известно, жило человечество в эпоху своего исторического «детства»; причем здесь XX век да еще ГУЛАГ? Но разве не на уровень детскости сводит лагерная действительность сознание заключенных, пораженное деменцией? Более того, сам Шаламов искренно считал, что в смерти поэта (одноименный рассказ «Смерть поэта» ["Шерри-бренди"]) есть либо нечто «нарочитое, театральное, как у Есенина, у Маяковского», либо «детски наивное», как в данном случае у Мандельштама [8,104].
И вполне обоснованно содержится в рассказе ссылка на 3. Фрейда в связи с воспоминаниями поэта о его детской встрече с неким китайцем, увидевшим в рисунке ладоней верную «метку счастья». Поразительно и еще одно наблюдение: поэт думает о том, как «ловко» он обманет тех, кто привез его сюда, «если сейчас умрет - на целых десять лет». А дальше - воскреснет, «будучи занесен в особые списки навсегда» [8,104]. Но именно так размышляет ребенок, желая на время, понарошку умереть, чтобы его обидчики раскаялись в своем несправедливом отношении к нему.
Collapse )

Вероника Смолер. Образы родителей в "Четвертой Вологде" Шаламова: мать. Резюме

Отрывок из работы Вероники Смолер «Конфликт поколений в автобиографической повести В. Шаламова «Четвёртая Вологда».
Почему-то автор упорно называет мать Шаламова Натальей Александровной. Я всюду исправил: Надежда Александровна.
_______

«Замужество матери было встречено с удивлением в либеральной семье чиновника, где нет людей из поповского рода, но мать выбрала отца, вместе с ним уехала в Америку и разделила его судьбу и его интересы в многочисленных общественных начинаниях» [Шаламов, 1994, с. 58].
Никто не ожидал такого замужества от дочери, ведь она имела хорошее образование, была из семьи высокопоставленного чиновника. И связывать свою жизнь с попом было опрометчиво.





Чего не ожидала Надежда Александровна, так это того, что она превратится из милой молодой учительницы в рабыню деспота, который изначально представлялся ей абсолютно иным человеком.
Collapse )

Лариса Жаравина. Параллели: Варлам Шаламов и Сальватор Дали (продолжение)

Думается, тот же самый, что и у Сальвадора Дали. Вовсе не случайно, говоря о своем «неверии», Шаламов вспоминает детские годы – 6 лет! Кстати, именно этот возраст испанский художник также считал основной точкой отсчета своего личностного становления: «В шесть лет я хотел стать кухаркой…» [2, с. 23]. Тогда же, в шесть лет, он совершил одно из первых шокирующих «злодеяний»: ударил ногой трехлетнюю сестренку по голове, «как по мячу» (Тамже, с. 27), затем последовали другие эпатажно-эксцентрические поступки. Разумеется, серьезно принять шестилетний возраст как знаковый рубеж в духовной эволюции будущих писателя и художника нелепо. Например, в другом месте Дали относит тайные кухонные пристрастия к трем с половиной годам; а в семь лет он уже «возжелал стать Наполеоном» (Там же, с. 247); в 1933 г. была написана картина «Я в возрасте десяти лет, когда я был ребенком-кузнечиком». В подобного рода откровениях существенна, конечно, не привязка события к конкретному возрасту, а сам факт связи первых личностно осознанных переживаний с периодом детства. В том же был убежден и Шаламов: «Моя оппозиция, мое сопротивление уходит корнями в самое раннее детство, когда я ворочался с огромными кубиками – игрушечной азбукой – в ногах моей матери» [14, т. 4, с. 45]. Думается, что эта оппозиция зиждилась прежде всего на эмоциональном неприятии отцовского стиля жизни, который с жесткой беспощадностью воспроизведен в автобиографическом повествовании «Четвертая Вологда».Collapse )

Сиротинская о себе. Интервью Евгению Ржевскому (окончание)

 
  Когда преподаватель на лекции объявил, что Сталин умер - все обмерли. Многие заплакали, а кто-то просто отер сухую слезу. Но не было никого, кто бы открыто обрадовался. Хотя, конечно, я специально аудиторию не осматривала.
  Я тогда сказала себе - и с этого начался мой интерес к В. Шаламову: "Такой идиоткой, как я, мои дети не вырастут! Они будут знать правду". И занялась самиздатом. А работа в архиве такую возможность давала, ведь нам сдавали свои материалы и В. Гроссман, и В. Шаламов, - это я уговорила его сдать, - и материалы Б. Пастернака хранились - детский лепет по сравнению с Шаламовым, и архив А. Солженицына лежал необъявленный в отделе комплектования, где я как раз работала. Были и перепечатки всякие, и "Большой террор". Мы с детьми тогда читали эту книгу, а муж не захотел - он в члены партии вступил. Мне, когда я стала замдиректора, тоже предлагали вступить в партию, и не раз, но я отказывалась от этой "чести", поскольку после XX съезда мне все стало ясно. Я была очень просвещенным человеком и поэтому не хотела быть членом партии.
  Кстати, о Солженицыне: мы с ним общались по делу. В нашем архиве - фонд его первой жены, и туда попали его письма к ней. Он хотел, чтобы эти письма перевели в его фонд, а в фонд жены положили ксерокопии, потому что на свой фонд она могла наложить вето. Он так любил ее, такие хорошие письма писал! А когда она заболела раком - бросил, и ни разу не навестил. Когда у нее был юбилей, Наталья Дмитриевна (вторая жена Солженицына) принесла ей букет. Та спросила: "Это вы не пускаете его ко мне"? Наталья Дмитриевна ответила, что он сам не хочет. Говорит, ему это тяжело. Ему, видите ли, тяжело видеть больную жену! Он себя очень бережет.

Collapse )