Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

ВАРЛАМ ТИХОНОВИЧ ШАЛАМОВ (1907-1982)

Инстинкт самосохранения культуры

Есть обстоятельство, которое делает Шаламова исключительным явлением в писательском мире. Может быть, мой кругозор недостаточно широк, но аналогий не нахожу.
Все прижизненное литературное бытование Шаламова-прозаика шло за пределами страны проживания, по большей части в иноязычной среде и - по большей части - без всякого участия автора, лишенного за "железным занавесом" возможности влиять на свою литературную судьбу. При жизни Шаламова за рубежом вышло тринадцать сборников его прозы на семи языках, из которых только один, и то на французском, которого он не знал, увидел свет непосредственно по его инициативе. Более 110 рассказов и публицистических текстов на восьми языках были напечатаны в разного рода периодике и антологиях, но к нему эти издания, за исключением двух известных мне случаев, не попадали. О его книгах писали ведущие журналы и газеты мира - "Шпигель", "Ньюсуик", нью-йоркское "Книжное обозрение", "Монд", "Фигаро", "Стампа", "Гардиан", "Лос-Анжелес таймс" и т.д., - при том, что сам он имел к этому почти такое же отношение, как в бытность на Колыме. С его книгами полемизировали или солидаризовались такие крупные - и, что важно, имеющие сопоставимый лагерный опыт - фигуры как Примо Леви, Густав Герлинг-Грудзинский, Александр Солженицын, Хорхе Семпрун, но никакого публичного участия в этой полемике он не принимал, да и не мог принимать. На ум приходит только Гомбрович, двадцать пять лет проживший в Аргентине, в испаноязычной среде, писавший на польском и печатавшийся в парижском журнале, но этим сходство и ограничивается - при всей географической отдаленности Гомбрович поддерживал тесные связи с издателем и всегда был в курсе происходящего.
"Колымские рассказы" вышли из-под пера современника, их не облагораживала почтенная патина старины, они не были плодом деятельности какого-то вымершего, но обильно плодоносившего литературного направления, исследование и реконструкция которого входят в круг занятий академической науки, представляющей умершего автора на суде времени, выступающей в его защиту в качестве авторитетного эксперта и своего рода литературного агента. За "Колымскими рассказами" не стояла ни одна институция, кровно заинтересованная в продвижении автора, многие его книги выходили с искаженной фамилией.
К чему я это все говорю? К тому, что случай Шаламова - это химически чистый образец бытования литературного текста как такового, некая "Мария Селеста", дрейфующая без экипажа и порта назначения в жестоких водах мирового литературного процесса, в которых она обречена сгинуть. Какого рода культурные механизмы действуют в таких, вернее, в таком случае? Нет ли у культуры какой-то встроенной программы, которая в отсутствие автора, но в присутствии великого бесхозного текста начинает работать как бы сама по себе, не позволяя своему детищу кануть в забвение, храня его для будущего читателя, которому все равно, каким путем доходят до него книги? Нет ли здесь ответа на радикальное сомнение Шаламова, выраженное в письме Шрейдеру: "Вам надо знать хорошо - прочувствовать всячески, а не только продумать, что стихи - это дар Дьявола, а не Бога ... Антихрист-то и обещал воздаяние на небе, творческое удовлетворение на Земле ... В стихах нет правды, нет жизненной необходимости!"?
Хотя, конечно, во многом Шаламов прав - до личных трагедий художника музам дела нет.


__________


Варлам Шаламов. «У Флора и Лавра. Избранная проза», сборник, 2013, составитель Дмитрий Нич, PDF

Дмитрий Нич, «Московский рассказ. Жизнеописание Варлама Шаламова, 1960-80-е годы», 2011, PDF

Дмитрий Нич, «Конспект послелагерной биографии Варлама Шаламова», 2017, PDF


«Варлам Шаламов в свидетельствах современников», сборник, издание пятое, дополненное, 2014, PDF


«Варлам Шаламов в свидетельствах современников. Материалы к биографии. Дополнительный том», сборник, издание второе, дополненное, 2016, PDF

Валерий Петроченков, «Уроки Варлама Шаламова»

«Варлам Шаламов. Серая зона». Дмитрий Нич - Сергей Бондаренко, беседа на сайте «Уроки истории. XX век»

Джон Глэд, "Поэт Колымы", статья в газете The Washington Post от августа 1982 года

Европеец


__________


НАВИГАТОР ПО БЛОГУ

Нико Схепмакер. Лагерная кулинария, 1985

Наткнулся в газете Provinciale Zeeuwse Courant (Нидерланды, регион Зеландия) от 2 декабря 1985 года на статью Нико Схепмакера (Nico Scheepmaker) под названием "Литературная поваренная книга" - "Literair Eetboek". В статье рассказывается о "кулинарной порнографии" в рассказах заключенных сталинских лагерей и приводятся цитаты из "Архипелага ГУЛАГ" Солженицына, "Хранить вечно" Льва Копелева и "Колымских рассказов" Шаламова. Конечно, даже для простого советского человека подобная пища была экзотикой, что уж говорить о голландцах.

Солженицын:
"Году в тысяча девятьсот сорок девятом напали мы с друзьями на примечательную заметку в журнале "Природа" Академии Наук. Писалось там мелкими буквами, что на реке Колыме во время раскопок была как-то обнаружена подземная линза льда - замёрзший древний поток, и в нём - замёрзшие же представители ископаемой (несколько десятков тысячелетий назад) фауны. Рыбы ли, тритоны ли эти сохранились настолько свежими, свидельствовал ученый корреспондент, что присутствующие, расколов лед, тут же охотно съели их. Немногочисленных своих читателей журнал, должно быть, немало подивил, как долго может рыбье мясо сохраняться во льду. Но мало кто из них мог внять истинному богатырскому смыслу неосторожной заметки. Мы - сразу поняли. Мы увидели всю сцену ярко до мелочей: как присутствующие с ожесточенной поспешностью кололи лед; как, попирая высокие интересы ихтиологии и отталкивая друг друга локтями, они отбивали куски тысячелетнего мяса, волокли его к костру, оттаивали и насыщались. Мы поняли потому, что сами были из тех присутствующих, из того единственного на земле могучего племени зэков, которое только и могло охотно съесть тритона".

Collapse )

Варлам Шаламов. "Май"

Май

Днище деревянной бочки было выбито и заделано решеткой из полосового железа. В бочке сидел пес Казбек. Сотников кормил Казбека сырым мясом и просил всех прохожих тыкать в собаку палкой. Казбек рычал и грыз палку в щепы. Прораб Сотников воспитывал злобу в будущем цепном псе.
Золото всю войну мыли лотками – старательской добычей, ранее запрещенной на приисках. Раньше лотком мог мыть только промывальщик из службы разведки. Суточный план давался до войны в кубометрах грунта, а во время войны – в граммах металла.
Однорукий лоточник ловко нагребал грунт на лоток скребком и, намыв воды, осторожно встряхивал лоток над ручьем, сбывая в ручей размытый в лотке камень. На дне лотка, когда сбегала вода, оставалась золотая крупинка, и, положив лоток на землю, рабочий ногтем поддевал крупинку и переносил ее на клочок бумаги. Бумага складывалась, как аптечный порошок. Целая бригада одноруких саморубов зимой и летом «мыла» золото. И сдавала крупинки металла, зернышки золота в приисковую кассу. За это одноруких кормили.
Следователь Иван Васильевич Ефремов поймал таинственного убийцу, которого искали больше недели. Неделю назад в избушке геологоразведчиков, километрах в восьми от поселка, были зарублены топором четыре взрывника. Украдены были хлеб и махорка, деньги не найдены. Прошла неделя, и в рабочей столовой татарин из плотничьей бригады Русланова выменял вареную рыбу на щепотку махорки. Махорки на прииске не было с начала войны – привозили «аммонал», зеленый самосад невероятной крепости, пытались выращивать табак. Махорка была только у вольняшек. Татарин был арестован и во всем признался и даже показал место в лесу, куда он закинул в снег окровавленный топор. Ивану Васильевичу Ефремову выходила большая награда.
Collapse )

Дарья Кротова. Гастрономические образы лирики Шаламова в контексте Серебряного века

Статья опубликована в журнале "Вестник ВГУ. Серия: Филология. Журналистика", 2019. № 3. Электронная версия - на сайте Воронежского университета.

__________


Гастрономические образы лирики В. Шаламова в контексте художественных традиций Серебряного века

В статье выявляются основные грани интерпретации гастрономических образов в лирике Шаламова, анализируется их значение и символическое наполнение. Подчеркиваются нравственные коннотации названной образной сферы и ее особая роль в раскрытии темы творчества. Мотивы пищи у Шаламова исследуются в соотношении с их трактовкой в поэзии рубежа XIX–XX вв. Рассмотрение гастрономических образов в лирике Шаламова позволяет прийти к выводам о мироощущении поэта и значимых особенностях его художественного мышления.

Гастрономические образы – значимая содержательная грань лирики Варлама Шаламова. В его стихотворениях интерпретация мотивов, связанных с пищей, обращает на себя внимание оригинальностью и глубиной символических смыслов. Анализ «поэтической гастрономии» Шаламова позволяет прийти к выводам о мироощущении автора, особенностях его
поэтического мышления и даже о присущем ему понимании сути творчества.
В лирике Серебряного века, наследником которой правомерно считал себя Шаламов, представлен широкий спектр разнообразных коннотаций гастрономических образов (размышления исследователей о семантических гранях мотивов еды, а также о «ресторанном тексте» Серебряного века см. в работах: [1; 2; 3; 4] и мн. др.). Не ставя перед собой задачу целостного рассмотрения «пищевой» темы в поэзии рубежа XIX–XX вв., отметим некоторые характерные грани ее интерпретации, которые оказываются особенно значимы для сопоставления с шаламовской трактовкой.
При всем разнообразии истолкований образов еды в лирике Серебряного века, читатель зачастую встречает их негативную семантическую окраску у поэтов самых разных художественных ориентиров.
Collapse )

Александр Богданенков. Атеизм и религиозность в структуре "Колымских рассказов"

Статья опубликована в сборнике научных трудов «Ученые записки УО «ВГУ имени П.М. Машерова», Витебск, Беларусь. В сети искать по названию статьи, выпадает в формате doc.
UPD Электронная версия - на сайте Научной библиотеки Витебского университета.

_________


Антитетический параллелизм в "Колымских рассказах" В. Шаламова как средство предельной дифференциации атеистического и религиозного сознаний

Седое вопрошающее эхо, пронзительной, как жизнь, и острой, как скальпель, песни царя-поэта: «Quid est homo?»1, точащее, словно червь, священное повеление дельфийского провидца: ΓΝΩΣΙ ΣΕΑΥΤΟΝ2, манящая, как тайна, и насущная, словно хлеб, эпистемологическая нужда современности: «Как мне расшифровать пиктограммы десятитысячелетней давности, если я не способен расшифровать то, что написано во мне самом?»3 – все упирается в загадку по имени человек, в его душу, в его внутренний мир, в его сознание.
Варлам Тихонович Шаламов, прошедший лагерный путь, длинной в шестнадцать лет, утверждал, что любой внешний глянец и лоск, будь то прекрасные манеры или интеллигентность – это лишь шелуха, декорация, не имеющая никакого смысла по ту сторону проволоки. «Цивилизация и культура слетают с человека в самый короткий срок, исчисляемый неделями» [2, с. 187]. По мысли Шаламова всепроницающее излучение лагерной жизни дает самую правдивую, самую точную анатомическую картинку человеческой души, человеческого сознания. Именно эту непреложную истину, «со всей выразительностью протокола, ответственностью, отчётливостью документа», Варлам Тихонович и стремится запечатлеть в своих рассказах.
Целью данной работы является рассмотрение макрокомпозиционной роли антитетического параллелизма, как способа создания системы множественных и зачастую неочевидных смыслов, не сводимых к сумме значений отдельных элементов макротекста.

Материал и методы.
Материалом для исследования заявленной темы послужил сборник «Колымских рассказов» В.Т. Шаламова. В процессе изучения литературных произведений использовались сравнительно-сопоставительный и описательно-аналитический методы.
Collapse )

Марина Кудимова. "Вочеловечивание голодных"

Вочеловечивание голодных

К 110-летию Варлама Шаламова

Диапазон критической оценки творчества признанного автора простирается  далеко над законом, «им (художником. – МК) самим над собою поставленным» (Пушкин) – от «Нам внятно всё» (Блок) до «Я слово позабыл, / Что я хотел сказать» (Мандельштам) и не всякому слову верь (Сир.19:17). При этом «позабытые» слова подставляются в контекст, а «законы» попросту игнорируются. Вчитыванию подвергаются все без исключения. И Пушкин первый не избежал этой формы критического произвола.

Варлам Шаламов в эскизах к эссе «О прозе» пробросил: «Пушкинскую тайну Достоевский разгадывал тоже с позиций Белинского, а не Пушкина». С ним самим поступают ровно так же. Отношение Шаламова к Богу большинством исследователей выводится «тоже с позиций Белинского», то есть декларативно-пропагандистскими, а не аналитическими инструментами, как бы изначальным неверием в неверующего автора, «лечением» подобного подобным. Человек буквально кричит «комиссии по расследованию духовной жизни»: «Я не верую! Не верую!» А ему в ответ слитный хор: «Нет, веруешь! Ещё как веруешь! Нам лучше знать!» Между верой и неверием Шаламова пролегло примерно то же  расстояние, что между материком и Колымой, волей и неволей, и в это пространство уместилось и экзистенциальное, и литературное.  

Но исключения, конечно же, наличествуют. Польский исследователь «Колымских рассказов» Францишек Аланович высказал нечто важное для нашей темы, облегчив задачу и во много раз сократив способ её решения. Во-первых, Аланович вывел формулу «новой прозы», над которой сам Шаламов бился долгие годы: «Одним из рассказчиков является и Шаламов, но у него не авторский статус, а статус персонажа – одной из жертв». Во-вторых, профессор Гданьского университета объяснил непонятливым использование Шаламовым многочисленных религиозных аллюзий как своеобразных культурных знаков «для расширения художественной семантики его произведений». Разумеется, «не всё так однозначно». Шаламов – слишком сложный художник, чтобы применять к нему исчерпывающие формулировки. Но его агностицизм – повод не для оспаривания, а для проникновения в построенную им систему. И, в отличие от критиков, Шаламов прекрасно ориентируется в священных текстах. Он в Писании буквально как дома.

Collapse )

Лариса Жаравина. Сказочный и антисказочный нарратив в КР (начало)

Статья опубликована в монографии "И верю, был я в будущем. Варлам Шаламов в перспективе XXI века", 2015. Электронная версия - на сайте Национальной электронной библиотеки.

_________


«Прими за сказку»: сказочный и антисказочный нарратив в «Колымских рассказах»

Среди немногих утешающих слов, в целом не характерных для Варлама Шаламова, есть такие: «Не веришь — прими за сказку» (2, 292). Эта фраза звучит неоднократно, по разным поводам и в разных тональностях: иронически, когда факты настолько выходят за пределы реально допустимого, что им действительно невозможно дать разумное обоснование (1. 381); понимающе, если речь идет о чьей-то биографии-исповеди как способе самоочищения от темных пятен прошлого (1. 500). С одной стороны, это «великолепное лагерное присловье» (1. 593) позволяло собеседник} придумать красивую легенду, помогающую выжить, ибо, по наблюдениям Шаламова, «человек верит тому, чему хочет верить» (1. 534), но с другой рожденное в уголовном мире, оно было исполнено презрения к лагерным доходягам. Положение усугублялось тем, что многие арестанты-неофиты, измотанные бесконечными следственными дознаниями, «с глупой радостью» воспринимали отправку в лагерь: «Теперь их положение определилось, теперь они едут на золотую Колыму, в дальние лагеря, где, по слухам, сказочное житье» (4. 446-447). И только немногие знали: это «дорога в ад» (4. 446). Поэтому итоговое авторское резюме звучит жестко и однозначно: «Я не расспрашивал и не выслушивал сказок» (1.400).
Как же быть современному читателю? Описанный Шаламовым разгул зла поистине чудовищен, но верить в его реальность еще чудовищнее: в этом случае и срабатывает естественный рефлекс психологической самозащиты. И она вполне оправдана. «Колымскую» эпопею часто называют Книгой Иова. «Но где премудрость обретается? И где место разума?» (Иов: 28, 12). Не знает, по мнению старца, человек ответов на эти вопросы. Возможно, и в самом деле премудрость сказки превыше других? Попробуем истолковать шаламовский совет: «<...> прими за сказку» в буквальном смысле, в той степени, в какой это возможно, конечно.
В данном случае менее всего имеется в виду отношение Шаламова к фольклору), которое никак нельзя считать однозначным. Его вполне можно назвать, как и любимого им О. Мандельштама, «нефольклорным» автором. Определяя «подлинное место» фольклорной культуры, Шаламов утверждал, что «высоты искусства» обходятся без нее: «Вокруг фольклора кормятся литературоведы» (5.262). Подобные высказывания не только характеризуют максимализм писателя, но и содержат полемику с присущей российскому литературоведению прошлого века тенденциозной оценкой фольклоризма как важнейшего показателя художественного мастерства. И в то же время, по свидетельству И.П. Сиротинской, Шаламов считал устойчивые формы устного народного творчества «закодированной информацией высокой плотности, вечными моделями отношения человека и мира, человека к человеку» (6, 74). А по поводу «светлой» легенды об Арине Родионовне, «и няни, и просвирни», он высказался так: все это — «чушь, чепуха». Но тут же добавлял: «Без фольклора не может существовать поэт <.> роль фольклора в системе образов поэта обязательна». В качестве примера ссылался на поэзию Б.Л. Пастернака (6, 379).
Collapse )

Варлам Шаламов. "Май"

                                                                       Май

       Днище деревянной бочки было выбито и заделано решеткой из полосового железа. В бочке сидел пес Казбек. Сотников кормил Казбека сырым мясом и просил всех прохожих тыкать в собаку палкой. Казбек рычал и грыз палку в щепы. Прораб Сотников воспитывал злобу в будущем цепном псе.
      Золото всю войну мыли лотками – старательской добычей, ранее запрещенной на приисках. Раньше лотком мог мыть только промывальщик из службы разведки. Суточный план давался до войны в кубометрах грунта, а во время войны – в граммах металла.
      Однорукий лоточник ловко нагребал грунт на лоток скребком и, намыв воды, осторожно встряхивал лоток над ручьем, сбывая в ручей размытый в лотке камень. На дне лотка, когда сбегала вода, оставалась золотая крупинка, и, положив лоток на землю, рабочий ногтем поддевал крупинку и переносил ее на клочок бумаги. Бумага складывалась, как аптечный порошок. Целая бригада одноруких саморубов зимой и летом «мыла» золото. И сдавала крупинки металла, зернышки золота в приисковую кассу. За это одноруких кормили.
      Следователь Иван Васильевич Ефремов поймал таинственного убийцу, которого искали больше недели. Неделю назад в избушке геологоразведчиков, километрах в восьми от поселка, были зарублены топором четыре взрывника. Украдены были хлеб и махорка, деньги не найдены. Прошла неделя, и в рабочей столовой татарин из плотничьей бригады Русланова выменял вареную рыбу на щепотку махорки. Махорки на прииске не было с начала войны – привозили «аммонал», зеленый самосад невероятной крепости, пытались выращивать табак. Махорка была только у вольняшек. Татарин был арестован и во всем признался и даже показал место в лесу, куда он закинул в снег окровавленный топор. Ивану Васильевичу Ефремову выходила большая награда.
Collapse )

Чеслав Горбачевский. Анализ рассказов В. Шаламова "Посылка" и Г. Жженова "Саночки"

Статья выложена на труднодоступном интернет-ресурсе в расширении pdf, дублирую здесь.

________

Документальная художественность рассказов «Посылка» В.Т. Шаламова и «Саночки» Г.С. Жженова

Статья имеет отношение к теме колымских каторжных лагерей и посвящена анализу документально-художественного мира рассказов «Посылка» В.Т. Шаламова и «Саночки» Г.С. Жженова.

Экспозиция рассказа Шаламова «Посылка» непосредственно вводит в основное событие повествования – получение одним из заключенных посылки: «Посылки выдавали на вахте. Бригадиры удостоверяли личность получателя. Фанера ломалась и трещала по-своему, по-фанерному. Здешние деревья ломались не так, кричали не таким голосом» [3, 23]. Не случайно звук посылочной фанеры сравнивается со звуком ломающихся колымских деревьев, как бы символизируя два разнополярных модуса человеческой жизни – жизнь на воле и жизнь в заключении. «Разнополярность» явственно ощущается и в другом не менее важном обстоятельстве: пришедший получать посылку зэка замечает за барьером людей «с чистыми руками в чересчур аккуратной военной форме» [3, 23]. Контраст с самого начала ставит непреодолимый барьер между бесправными заключенными и теми, кто стоит над ними, – вершителями их судеб. Отношение «хозяев» к «рабам» тоже отмечено в завязке сюжета, а издевательства над зэка будут варьироваться до конца повествования, образуя своеобразную событийную константу, подчеркивающую абсолютное бесправие рядового обитателя сталинского исправительно-трудового лагеря.

Collapse )

Посвящается Шаламову. Лев Озеров, верлибр-воспоминание

                  Лев Озеров

Шаламов

Вперед и в сторону -
Ходом шахматного коня -
С заплечным мешком
Бредет Варлам Шаламов,
Подбитый Колымой.
Одинокий, глядит исподлобья.
День морозный.
Заходим в кафе.
Есть нечего, но тепло.
- Почитайте, Варлам Тихонович,
Новые стихи...
Без слов снимает заплечный мешок
С сухарями и рукописями,
С документами на всякий случай,
Если смерть застанет в пути.
Читает медленно
Выделяя каждое слово.

Collapse )