Category: животные

Category was added automatically. Read all entries about "животные".

ВАРЛАМ ТИХОНОВИЧ ШАЛАМОВ (1907-1982)

Инстинкт самосохранения культуры

Есть обстоятельство, которое делает Шаламова исключительным явлением в писательском мире. Может быть, мой кругозор недостаточно широк, но аналогий не нахожу.
Все прижизненное литературное бытование Шаламова-прозаика шло за пределами страны проживания, по большей части в иноязычной среде и - по большей части - без всякого участия автора, лишенного за "железным занавесом" возможности влиять на свою литературную судьбу. При жизни Шаламова за рубежом вышло тринадцать сборников его прозы на семи языках, из которых только один, и то на французском, которого он не знал, увидел свет непосредственно по его инициативе. Более 110 рассказов и публицистических текстов на восьми языках были напечатаны в разного рода периодике и антологиях, но к нему эти издания, за исключением двух известных мне случаев, не попадали. О его книгах писали ведущие журналы и газеты мира - "Шпигель", "Ньюсуик", нью-йоркское "Книжное обозрение", "Монд", "Фигаро", "Стампа", "Гардиан", "Лос-Анжелес таймс" и т.д., - при том, что сам он имел к этому почти такое же отношение, как в бытность на Колыме. С его книгами полемизировали или солидаризовались такие крупные - и, что важно, имеющие сопоставимый лагерный опыт - фигуры как Примо Леви, Густав Герлинг-Грудзинский, Александр Солженицын, Хорхе Семпрун, но никакого публичного участия в этой полемике он не принимал, да и не мог принимать. На ум приходит только Гомбрович, двадцать пять лет проживший в Аргентине, в испаноязычной среде, писавший на польском и печатавшийся в парижском журнале, но этим сходство и ограничивается - при всей географической отдаленности Гомбрович поддерживал тесные связи с издателем и всегда был в курсе происходящего.
"Колымские рассказы" вышли из-под пера современника, их не облагораживала почтенная патина старины, они не были плодом деятельности какого-то вымершего, но обильно плодоносившего литературного направления, исследование и реконструкция которого входят в круг занятий академической науки, представляющей умершего автора на суде времени, выступающей в его защиту в качестве авторитетного эксперта и своего рода литературного агента. За "Колымскими рассказами" не стояла ни одна институция, кровно заинтересованная в продвижении автора, многие его книги выходили с искаженной фамилией.
К чему я это все говорю? К тому, что случай Шаламова - это химически чистый образец бытования литературного текста как такового, некая "Мария Селеста", дрейфующая без экипажа и порта назначения в жестоких водах мирового литературного процесса, в которых она обречена сгинуть. Какого рода культурные механизмы действуют в таких, вернее, в таком случае? Нет ли у культуры какой-то встроенной программы, которая в отсутствие автора, но в присутствии великого бесхозного текста начинает работать как бы сама по себе, не позволяя своему детищу кануть в забвение, храня его для будущего читателя, которому все равно, каким путем доходят до него книги? Нет ли здесь ответа на радикальное сомнение Шаламова, выраженное в письме Шрейдеру: "Вам надо знать хорошо - прочувствовать всячески, а не только продумать, что стихи - это дар Дьявола, а не Бога ... Антихрист-то и обещал воздаяние на небе, творческое удовлетворение на Земле ... В стихах нет правды, нет жизненной необходимости!"?
Хотя, конечно, во многом Шаламов прав - до личных трагедий художника музам дела нет.


__________


Варлам Шаламов. «У Флора и Лавра. Избранная проза», сборник, 2013, составитель Дмитрий Нич, PDF

Дмитрий Нич, «Московский рассказ. Жизнеописание Варлама Шаламова, 1960-80-е годы», 2011, PDF

Дмитрий Нич, «Конспект послелагерной биографии Варлама Шаламова. Библиография : тамиздат 1966-1988», 2020, PDF


«Варлам Шаламов в свидетельствах современников», сборник, издание пятое, дополненное, 2014, PDF


«Варлам Шаламов в свидетельствах современников. Материалы к биографии. Дополнительный том», сборник, издание второе, дополненное, 2016, PDF

Валерий Петроченков, «Уроки Варлама Шаламова»

«Варлам Шаламов. Серая зона». Дмитрий Нич - Сергей Бондаренко, беседа на сайте «Уроки истории. XX век»

Джон Глэд, "Поэт Колымы", статья в газете The Washington Post от августа 1982 года

Европеец


__________


НАВИГАТОР ПО БЛОГУ

Чеслав Горбачевский. Образность и символика городской толпы в рассказе "Белка"

Глава из монографии "Литература ХХ—ХХI вв.: границы стиля" (ред. Е. В. Пономарева), - Челябинск : Библиотека А. Миллера, 2019. Представляет собой переработанную статью Ч. Горбачевского "Образ городской толпы в рассказе В. Т. Шаламова «Белка»", опубликованную в журнале "Вестник Южно-Уральского государственного университета", выпуск 21, 2010.
Электронная версия - на сайте кафедры русского языка и литературы ЮУрГУ.

__________


Образность и символика городской толпы в рассказе В. Шаламова «Белка»

Индивидуальный авторский стиль В. Шаламова с его уникальным эффектом присутствия, упомянутым в эссе писателя «О прозе»1 в настоящее время является одним из ключевых объектов внимания шаламоведов. Примечательно, что Вяч. Вс. Иванов связывал появление колымских рассказов в самиздатской литературе с оригинальным и убийственно точным литературным воплощением пережитого времени, с их тематической и стилистической бескомпромиссностью, отсутствием фальши и традиционности2. Вместе с тем уникальный стиль B. Шаламова тесно связан с существенно важным для прозы писателя социальным аспектом. И в этом смысле о В. Шаламове можно говорить как о продолжателе литературных традиций, идущих от реализма русской натуральной школы к Н. Некрасову, Г. Успенскому, А. Чехову, В. Короленко, И. Бунину и др.
Одно из главных достоинств документально-художественной прозы В. Шаламова заключается в том, что писатель решился на подробнейшее социально-психологическое осмысление не только глубин человеческой природы в новых социальных условиях, но и глубочайших недр самой реальности нашего, как пел А. Галич, атомно-каменного века3.

1 Шаламов В. Т. Собрание сочинений : в 4 т. / сост., подгот. текста и примеч. И. Сиротинской. Т. 4. М. : Худож. лит., 1998. С. 358.
2 Иванов Вяч. Вс. Аввакумова доля // Избранные труды по семиотике и истории культуры. Статьи о русской литературе. Т. 2. М. : Языки русской культуры, 2000. С. 739.
3 Галич А. Стихотворения и поэмы / вступ. ст., сост., подг. текста и примеч. В. Бетаки. СПб. : Академический проект ; Изд-во ДНК, 2006. C. 103.

Перечисленная специфика прозы В. Шаламова в полной мере отразились в рассказе «Белка», написанном в 1966 году и входящем в цикл «Воскрешение лиственницы».
Повествовательную ткань рассказа условно можно разделить на три части. В первой представлено описание мира природы и начало движения белки, перепутавшей лес с городом; во второй — описание города, подготовка толпы к бою с белкой и её смятение; в третьей показана охота на белку и её убийство.
Collapse )

Кэт О'Нил. Шаламов и кошка Муха, 1965

Иллюстрация Кэт О'Нил (Cat O'Neil) к рассказу Ольги Неклюдовой, второй жены Варлама Шаламова, "Памяти Мухи". Рассказ в переводе Дональда Рейфилда, переводчика недавнего полного издания всего корпуса колымской прозы Шаламова на английском, опубликован 18 сентября в англо-американском журнале The New Statesman. Предисловие Уильяма Бойда.


Елена Асафьева. Функции зооморфных образов в поэтической картине мира Шаламова

Статья опубликована в журнале "Вестник студенческого научного общества 2016: материалы 71-й студенческой конференции" – Ярославль : РИО ЯГПУ, 2016. Электронная версия - на сайте Ярославского государственного педагогического университета.

_________


Функции зооморфных образов в поэтической картине мира В. Шаламова

В статье ставится задача рассмотреть зооморфный код в поэтической практике В. Шаламова и отразить его функции, необходимые для понимания творчества поэта в целом. Автор предпринимает попытку выяснить, каким образом создаются зооморфные уподобления и с какой целью вводятся в текст. На основе анализа стихотворений автор приходит к заключению, что зооморфный код раскрывает как психологию В. Шаламова, так и принципы его работы над созданием художественного текста.

Культурный код - это «совокупность знаков (символов), смыслов (и их комбинаций), которые заключены в любом предмете материальной и духовной деятельности человека» [1]. Зооморфный код является частью культурного, его специфика состоит в том, что в качестве знаков перед нами предстают образы животного мира. Изучение данного кода позволяет нам проникнуть в глубины сознания художника, лучше понять особенности его мировидения и само-ощущения и иногда понять принципы его работы.
Исследуя поэтический мир В. Шаламова, нельзя не обратить внимание на образы животных. Животный мир, наряду с растительным, в различных традициях является своеобразным культурным кодом. В рамках данной статьи нас будет интересовать не зооморфный код в целом, а один из его весьма значимых компонентов - реализация концептуальной метафоры «человек - зверь».
Collapse )

Ольга Неклюдова. "Памяти Мухи"

Памяти Мухи

В ту предавгустовскую ночь была гроза. Обе форточки в большой комнате, которая была комнатой его жены и одновременно общей гостиной, были настежь. Дождь залил кресло у стола, ветер сорвал со стены портреты бабки и деда. Стекла разбились, дряхлые старинные рамы рассыпались. Дед и бабка остались невредимы, но без этих черных багетовых рам они, казалось, потеряли свою старомодную прелесть и место свое в этой комнате и в доме. Что было с ними делать? Он собрал стекла и кусочки рам, портреты оставил на диване, над которым онн висели, прислонил к спинке.
Теперь они будто бы сидели, вернувшись с того света, на этом современном, с низкой спинкой диване. Он подумал, что это, может быть, к беде. Хорошо еще, не разбилось зеркало, висевшее меж окон. Икона, портрет сына его жены и другие вещи остались невредимы. Это было в ночь, когда исчезла кошка.
Здесь жили они вдвоем с весны. Семья на даче. Подчас ему было одиноко и обидно, что он здесь один и его редко навещают, но чаще он был доволен. Так ему лучше работалось. Всякие эти приезды — суетливые и кратковременные — только выводили из колеи. Он о родных не скучал. Самое близкое ему существо — кошка была с ним. Черная и поэтому названная Мухой, она была уже не молода. Девятый год.
Весь этот год Муха болела, и каждая из болезней, казалось, приближала ее к катастрофе. Неблагополучные роды, потом лапа, которую она насквозь проткнула, когда пробиралась по забору, огораживающему «личный» палисадник старухи соседки, обмотанный колючей проволокой. Тогда ее возили на рентген, и докторша ежедневно приезжала с уколами пенициллина. Обкалывали лапу вокруг образовавшегося свища долго и очень больно, но Муха понимала, что ее лечат, и привязалась к докторше. Лапа зажила, Муха гуляла опять и родила двух: один погиб от чумки, другой — любимый Гришка — рос на даче. Ей трудно было расстаться с этим последним ребенком. Она долго любила его.
Потом на нее натравили собаку, а она была уже не так сильна, чтобы защищаться или убегать. Собака покусала ей уши и шею. Тогда она очень близка была к гибели.
Collapse )

Дарья Кротова. Шаламов и орнаментальная проза ("У Флора и Лавра")

Статья опубликована в сборнике "«Русская литература в иноязычном культурном пространстве: монолог, диалог, полилог» (III Конкинские чтения), Третьи Конкинские чтения, Саранск, 11 ноября 2015 года, Мордовский государственный университет им. Н.П. Огарева, Саранск. Электронная версия - на сайте МГУ.

_________


Принципы орнаментальной прозы в творчестве В.Т. Шаламова ("У Флора и Лавра")

В творчестве В.Т. Шаламова продолжается и развивается орнаментальная традиция русской прозы. Шаламов как поэт и писатель ощущал себя наследником Серебряного века, поэтому его преемственность по отношению к сложившемуся в этот период орнаментальному типу повествования вполне закономерна и объяснима. «Я тоже считаю себя наследником, - признавался Шаламов, - но не гуманной русской литературы XIX века, а наследником модернизма начала века. Проверка на звук. Многоплановость и символичность» [1; 155]. Орнаментальная стилистика оказывается близкой Шаламову и потому, что он мыслил себя прежде всего поэтом: естественно, что орнаментализм с его ориентацией на принципы поэтической речи становится для Шаламова актуальной формой художественного высказывания. «Проза Шаламова - это проза поэта», - замечает И.П. Сиротинская в эссе «Правда таланта» [2; 489], и эти слова, как представляется, во многом дают ключ к пониманию стиля и писательской манеры Шаламова.
К орнаментальной стилистике Шаламов обращается на протяжении всего своего творчества. Очевидна роль орнаментальных принципов в его ранних рассказах (например, «Три смерти доктора Аустино»), но и в более поздний период творчества писателя орнаментальная техника не утрачивает своей значимости. Безусловно, далеко не всегда орнаментализм является доминирующим стилистическим элементом прозы Шаламова. Многие из «Колымских рассказов» невозможно всецело отнести к орнаментальной прозе, они основаны на других художественных закономерностях - принципах «новой прозы», которую Шаламов называл «выстраданной, как документ» [3; 370]. И всё же отдельные элементы орнаментальной стилистики присутствуют в подавляющем большинстве рассказов Шаламова.
Collapse )

Александр Бренер, Барбара Шурц. Стратегия современного художника по Варламу Шаламову

Из книги известных - и известных скандально, естественно, на то и перформанс - художников-акционистов и политических активистов "Александр Бренер, Варвара Паника. Римские откровения", москва, гилея, © Правительство Поэтов, 2011.
Об авторах: Александр Бренер, Барбара Шурц.


20-е откровение: жизнь

Так вот: смерть и жизнь.
О чём же ещё говорить? Об искусстве? Ох уж нет — с ним всё ясно. Последняя битва не об этом — она о жизни, о существовании. Говорить нужно о самом важном.
Жизнь как произведение искусства. Это как тема школьного сочинения. Об этом вроде думали все: древние философы, поэты, Уильям Блейк, Мишель Фуко, Антонен Арто. Агамбен тоже... У всех у них были свои углы рассуждений. Но ведь фундаментом является то, что жизнь как произведение искусства начинается с бунта. И в бунте продолжается. Тут нужно подумать о Варламе Шаламове. Его судьба бросила в лагерь, но он всегда знал, что только бунт, только восстание важно. Опыт лагеря, то есть опыт самого последнего унижения, и опыт бунта — вот по какой проволоке, вот между какими точками он прошёл. Поэтому такое у нас к нему уважение.
Раньше была судьба. Судьба была написана на звёздах. Так писал Беньямин. Были ещё характеры. Это уже не судьба, а маски. Над ними можно хохотать или плакать: Плюшкин, Тартюф. Но потом ничего не осталось ни от того, ни от другого. Осталось то, что открыл Чехов: ничтожество жизни, её провал. И этот провал тянется, тянется. А сейчас уже только осталась мировая мелкая буржуазия и жизнь, контролируемая властью — и только. Контроль, планетарный Освенцим! Аппараты, которые контролируют, Агамбен называет их после Фуко диспозитивами. Диспозитивы — язык, мобильные телефоны, фабрики, профессии, тюрьмы, исповедь, юридические меры, литература, сигареты, философия, морской флот, женитьба, экономика, квартиры, алфавит. Диспозитивы — это то, что может определять, захватывать, ограничивать, формировать, контролировать и обеспечивать жесты, поведение, речи и мнения живых существ. Нужна рукопашная ежедневная борьба с диспозитивами. Эта борьба сейчас и будет произведением искусства как жизнью.
Collapse )

Чеслав Горбачевский. Городская толпа в "Белке" Варлама Шаламова

Статья опубликована в журнале "Вестник Южно-Уральского государственного университета. Серия: Лингвистика", выпуск № 21 (197)/2010. Электронная версия на сайте Киберленинка.

________


Образ городской толпы в рассказе В. Т. Шаламова «Белка»

Рассказ «Белка» написан Шаламовым в 1966 году1. Сюжет рассказа условно можно разделить на три части. В первой дано описание мира природы и начало движения белки, перепутавшей лес с городом; во второй - описание города, подготовка толпы к «бою» с белкой и смятение последней; в третьей - охота на белку и ее убийство.
Композиционное построение рассказа в значительной степени определяет прием противопоставления. Оппозиционные отношения пронизывают все смысловые уровни текста. Прежде всего, в «Белке» контрастируют, до предела обнажая основной конфликт, два мира - мир природы и мир человека и то, что пространственно связано с миром человека (в том числе и часть природы).
Сквозные оппозиционные системные связи в тексте рассказа образуют ряд характерных лексико-семантических единиц: лес <–> город; лес <–> серая мертвая площадь; надежность хвойного леса с броней сосен и шелком елей <–> предательский шелест тополиных листьев; зелень деревьев <–> груз земли; небо <–> земля; тополя и березы <–> темные ущелья и каменные поляны, окруженные низкорослыми кустами и одинокими деревьями; лесная поляна <–> каменная поляна; гибкость березовых веток <–> негибкость веток тополя; камень <–> дерево; ночь <–> день. Сам город, который видит вдалеке белка, представляется ей разрезанным на две части зеленым ножом, зеленым лучом пополам.
Два оппозиционных друг другу лексико-семантических ряда возникают и в пространственной организации текста. Детализация пространства первого ряда напрямую связана с движением белки, второго - с движением (бегом) толпы. Непременными атрибутами первого ряда становятся лес, соседнее дерево, лесная поляна, небо, зелень крон; второй состоит из города, бульваров, серой мертвой площади, темных ущелий, каменных полян, улиц города, булыжных мостовых, базара, фронта в ста верстах от города, палисадников, калиток, окон, переулков, деревьев бульвара, переката реки2. Общий вектор сюжета (действие происходит во время войны) придает повествованию дополнительный символический смысл, поскольку сам Шаламов во время войны находился в лагере. В охваченном ненавистью городе рассказа «Белка» нельзя не увидеть некую аллюзию на сталинский исправительно-трудовой лагерь, с царящими в нем, как и на войне, жестокими «законами», в котором «все - люди и в то же время не люди»3.
Collapse )

Несколько историй из Габриэль Витткоп

"Несколько историй: когда Шаламов читал Один день Ивана Денисовича, он писал Солженицыну длинное, дружеское письмо, но между прочем удивился, что в его романе бегает кошка у кухни – в лагере Шаламова уже давно съели бы ее. У Шаламова была кошка Муха, которая исчезла. Рабочие на дворе ему сказали, что нашли ее убитую и закопали. Шаламов их попросил выкопать кошку. Он вымыл ее, высушил на батарее и похоронил. Годы спустя другая кошка у него умерла, и он хранил ее в холодильнике. Бывало, он возьмет ее из холодильника и посидит с ней на коленях".
Роберт Портер, "Роль животных в русской и других литературах", опубликовано в чешском сборнике "Slavica litteraria", выпуск 15, 2012
ужасные желтые глаза

Сергей Фокин. Варлам Шаламов и Робер Антельм (окончание)

Когда мне станут говорить «Бог», я буду отвечать «Дахау» — вот максима Антельма, потерявшего в лагере христианскую веру. Что бы мы ни говорили о гуманизме, нам не должно забывать, что в XX веке образ человека был бесповоротно обезображен. Это не значит, что человек был обесчеловечен, это значит, что отныне он был лишен более или менее приемлемых образов, которые на протяжении веков ему угодливо подсовывались разного рода гуманизмами. Как писал Ж. Батай, откликаясь на «Размышления о еврейском вопросе» Ж.-П. Сартра:
«Как вы или я, те, кто в ответе за Освенцим, имели человеческие ноздри, рот, голос, разум. Они вступали в брак, воспитывали детей: как Пирамиды или Акрополь, Освенцим - это дело рук человека, его знак. Отныне образ человека неотъемлем от газовой камеры...»12.
Collapse )