Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

ВАРЛАМ ТИХОНОВИЧ ШАЛАМОВ (1907-1982)

Инстинкт самосохранения культуры

Есть обстоятельство, которое делает Шаламова исключительным явлением в писательском мире. Может быть, мой кругозор недостаточно широк, но аналогий не нахожу.
Все прижизненное литературное бытование Шаламова-прозаика шло за пределами страны проживания, по большей части в иноязычной среде и - по большей части - без всякого участия автора, лишенного за "железным занавесом" возможности влиять на свою литературную судьбу. При жизни Шаламова за рубежом вышло тринадцать сборников его прозы на семи языках, из которых только один, и то на французском, которого он не знал, увидел свет непосредственно по его инициативе. Более 110 рассказов и публицистических текстов на восьми языках были напечатаны в разного рода периодике и антологиях, но к нему эти издания, за исключением двух известных мне случаев, не попадали. О его книгах писали ведущие журналы и газеты мира - "Шпигель", "Ньюсуик", нью-йоркское "Книжное обозрение", "Монд", "Фигаро", "Стампа", "Гардиан", "Лос-Анжелес таймс" и т.д., - при том, что сам он имел к этому почти такое же отношение, как в бытность на Колыме. С его книгами полемизировали или солидаризовались такие крупные - и, что важно, имеющие сопоставимый лагерный опыт - фигуры как Примо Леви, Густав Герлинг-Грудзинский, Александр Солженицын, Хорхе Семпрун, но никакого публичного участия в этой полемике он не принимал, да и не мог принимать. На ум приходит только Гомбрович, двадцать пять лет проживший в Аргентине, в испаноязычной среде, писавший на польском и печатавшийся в парижском журнале, но этим сходство и ограничивается - при всей географической отдаленности Гомбрович поддерживал тесные связи с издателем и всегда был в курсе происходящего.
"Колымские рассказы" вышли из-под пера современника, их не облагораживала почтенная патина старины, они не были плодом деятельности какого-то вымершего, но обильно плодоносившего литературного направления, исследование и реконструкция которого входят в круг занятий академической науки, представляющей умершего автора на суде времени, выступающей в его защиту в качестве авторитетного эксперта и своего рода литературного агента. За "Колымскими рассказами" не стояла ни одна институция, кровно заинтересованная в продвижении автора, многие его книги выходили с искаженной фамилией.
К чему я это все говорю? К тому, что случай Шаламова - это химически чистый образец бытования литературного текста как такового, некая "Мария Селеста", дрейфующая без экипажа и порта назначения в жестоких водах мирового литературного процесса, в которых она обречена сгинуть. Какого рода культурные механизмы действуют в таких, вернее, в таком случае? Нет ли у культуры какой-то встроенной программы, которая в отсутствие автора, но в присутствии великого бесхозного текста начинает работать как бы сама по себе, не позволяя своему детищу кануть в забвение, храня его для будущего читателя, которому все равно, каким путем доходят до него книги? Нет ли здесь ответа на радикальное сомнение Шаламова, выраженное в письме Шрейдеру: "Вам надо знать хорошо - прочувствовать всячески, а не только продумать, что стихи - это дар Дьявола, а не Бога ... Антихрист-то и обещал воздаяние на небе, творческое удовлетворение на Земле ... В стихах нет правды, нет жизненной необходимости!"?
Хотя, конечно, во многом Шаламов прав - до личных трагедий художника музам дела нет.


__________


Варлам Шаламов. «У Флора и Лавра. Избранная проза», сборник, 2013, составитель Дмитрий Нич, PDF

Дмитрий Нич, «Московский рассказ. Жизнеописание Варлама Шаламова, 1960-80-е годы», 2011, PDF

Дмитрий Нич, «Конспект послелагерной биографии Варлама Шаламова. Библиография : тамиздат 1966-1988», 2020, PDF


«Варлам Шаламов в свидетельствах современников», сборник, издание пятое, дополненное, 2014, PDF


«Варлам Шаламов в свидетельствах современников. Материалы к биографии. Дополнительный том», сборник, издание второе, дополненное, 2016, PDF

Валерий Петроченков, «Уроки Варлама Шаламова»

«Варлам Шаламов. Серая зона». Дмитрий Нич - Сергей Бондаренко, беседа на сайте «Уроки истории. XX век»

Джон Глэд, "Поэт Колымы", статья в газете The Washington Post от августа 1982 года

Европеец


__________


НАВИГАТОР ПО БЛОГУ

Вечер в Вологде, посвященный Шаламову, 1989

В заметке, напечатанной в вологодской газете "Красный Север" (№158) 11 июля 1989 года, вкратце сообщается о посвященном Шаламову вечере. В 1991 году усилиями искусствоведа Марины Вороно в Вологде будет создан Мемориальный музей Шаламова.


О творчестве земляка

Вчера в областной библиотеке имени И. В. Бабушкине прошел вечер, посвященный творчеству нашего земляка, писателя В. Т. Шаламова.
На встречу с вологжанами приехала заместитель директора по научной работе Центрального государственного архива литературы и искусства И. П. Сиротинская. С интересом слушали посетители библиотеки ее рассказ о жизни и творчестве писателя. Ирина Павловна — автор ряда публикаций о Шаламове, хранительница его творческого наследия, была лично знакома с писателем. Сотрудники библиотеки подготовили к встрече небольшую выставку, на которой были представлены произведения В. Т. Шаламова, публикации о его творчестве.

В. Никитин


Вводное слово к двум рассказам Шаламова, журнал Москва, сентябрь 1988

Вводное слово к публикации рассказов "Шерри-бренди" и "Дождь", напечатанных в сентябрьском номере журнала "Москва" 1988 года. Электронная версия (djvu) - на сайте Вся периодика мира.


Два рассказа из первого сборника «Колымских рассказов» В. Т. Шаламова объединяет сквозная тема — момент постижения истины героями, выстраданной, предельной истины собственной души.
О первом рассказе В. Т. Шаламов писал: «В «Шерри-бренди» описана та самая пересылка во Владивостоке, на которой умер Мандельштам и где автор рассказа был годом раньше».
Умирающий поэт понимает, что смыслом его жизни, самой жизнью было вдохновение, творческая радость, и ощущает свое бессмертие, а отчаявшийся доходяга всеми клетками своего истощенного мозга и тела чувствует — смысла жизни нет. Но жизнь словно опровергает его — он остается жив вопреки желанию.
Об этих же «звездных вопросах» размышляет и автор, понимающий мудрость и могущество инстинкта жизни, цену ее «маленьких удач» — доброго слова незнакомой женщины и раскуренной с товарищем папиросы — и находящий силы противостоять большим неудачам, оберегая в душе своей крохи мира, добра и красоты.


Михаил Малышев. "Десятый круг ада"

Статья опубликована в посвященном гуманитарным исследованиям электронном журнале "Софияполис", №1, 2021. С сайта журнала.

__________


Десятый круг ада

Варлам Тихонович Шаламов (1907-1982) занимает особое место в мартирологе русской культуры не потому, что провел двадцать лет в концлагере и в полной мере сумел выразить в своей скупой и лаконичной прозе ужасную правду об адском эксперименте сталинского тоталитаризма, но также и потому, что обнаружил антропологическую границу, отделяющую человека от недочеловека. Рассказы Шаламова - это своеобразная пытка читательского сознания, водимого писателем по кругам колымского ада; но в отличие от дантовского ада - чисто ментальной конструкции, сотворенной поэтической фантазией итальянского автора, - в них почти нет метафор, аллегорий или ссылок на потаенный эзотерический смысл. Проза Шаламова - это род мемуаров, воспроизводящих с дотошной скрупулезностью протокола голые факты и только. Но эти последние настолько жестоки и бесчеловечны, что в сознании читателя невольно возникает сомнение в их достоверности. Русский писатель не пытается ни преуменьшить неумолимую жестокость правды, ни сгладить суровую беспощадность той эпохи, которую уготовила ему судьба. Он принадлежит к тому редкому художественному типу, который не признает принципа имманентной недостаточности реальности и не ставит своей целью как-то дополнить или приукрасить ее в своем воображении. Для него реальность - это высшая инстанция художественного суждения, не позволяющая держаться вдали от нее или смягчить суровую правду ее приговора.
Как никто другой современный художник, Шаламов "жестокий" писатель, но он жесток потому, что сама жизнь в концлагере - предмет его повествования - это обнаруженная кровоточащая плоть, лишенная каких- либо украшений, свойственных человеческому существованию в более или менее естественных и нормальных условиях. Сам художественный язык писателя - простой, сухой, без всякого намека на изыск - соответствует тем ощущениям, которые он испытал во время своих скитаний по кругам колымского ада. Двадцать лет спустя после своего возвращения с Колымы Шаламов сетовал на то, что богатство языка может обернуться невольным искажением инстинктивно-примитивного жизнечувствия, которое было навязано ему жестокой эпохой. "Ни разу я в эти годы не восхитился пейзажем ..., ни разу я не нашел в себе силы для энергичного возмущения. Я думал обо всем покорно и тупо. Эта нравственная и духовная тупость имела одну хорошую сторону - я не боялся смерти и спокойно думал о ней. Больше, чем мысль о смерти, меня занимала мысль об обеде, о холоде, о тяжести работы ... Как вернуть себя в это состояние и каким языком об этом рассказать?" (3, 38-39).
Collapse )

Номера журнала "Посев" с материалами о Варламе Шаламове, 1972, 1982

Номера русского эмигрантского журнала "Посев" (Франкфурт-на-Майне) за семидесятые-восьмидесятые годы найти в Сети очень трудно, поэтому для тех, кому интересно, даю ссылки на электронные версии номеров журнала за 1972 и 1982 гг. с важными материалами о Варламе Шаламове.

Посев, №4, 1972 - блок материалов "Дело Шаламова" (по поводу "Письма в ЛГ")

Посев, №3, 1982 - Ирина Каневская, "Памяти автора "Колымских рассказов"


По поводу второго ареста Шаламова, январь 1937

Как-то не вникал до сих пор в обстоятельства второго ареста Варлама Шаламова. Вроде бы и так примерно все ясно. Шаламов пишет, что донес на него брат жены, Борис Гудзь. Ну донес - и донес, чего еще ожидать от такой швали как Борис Гудзь. С другой стороны, подозрительное противоречие - Шаламов сам рассказывает, как под нажимом жены и шурина написал превентивное письмецо в НКВД с отречением от своего троцкистского прошлого, а такого письмеца в качестве основания для ареста вполне достаточно.
Решил все-таки посмотреть, какова вероятность того, что донес Борис Гудзь. Со свидетельствами Шаламова нужно быть осторожным - например, третий срок (1943) он получил не за Бунина, как с его слов всюду писали и до сих пор пишут, а ни за что, просто потому, что пришла пора дать ему новый срок, а обвинение состряпать несложно, однако Бунин тут ни при чем.
Самодонос Шаламова можно датировать приблизительно августом-сентябрем 1936 года, это канун Большого Террора перед падением наркома НКВД Генриха Ягоды, когда его приближенный Георгий Молчанов занимал пост начальника Секретно-политического отдела НКВД. Стоит добавить, что все это отборные палачи. По совету свояченицы Александры Гудзь Шаламов и отправил на его имя письмо с отречением от троцкизма: наивный - или лукаво-наивный считаясь с обстоятельствами - расчет на то, что повинную голову меч не сечет. Где-то в октябре-ноябре с приходом Ежова Молчанов был снят и переведен в Минск на должность наркома местного НКВД, а в начале марта следующего года арестован незадолго до ареста Ягоды.
Collapse )

Франческо Варларо. Образ дерева в КР и в их переводах на итальянский язык (окончание)

(начало здесь)

Среди наименований деревьев, появляющихся как в поэтических, так и в прозаических произведениях Шаламова, стланик занимает особое место, поскольку его художественный образ не является традиционным для русской литературы.
В результате анализа этого символического значения нами были выявлены эпитеты, сравнения и метафоры, которые детализируют, развивают семантику этого фитонима. Вероятно, здесь можно говорить о текстовой символической метафоре, образующей текстовую лексическую микропарадигму, в которой раскрывается текстовая семантика ключевого слова.
1. Зеленые, вечнозеленый, изумрудные - эти слова подчеркивают его живой цвет на фоне скудных цветов Колымы (белого, серого, бледно-желтого, синего и др.). Белый - цвет холода, смерти, безнадежности, безграничности, а зеленый - цвет жизни, юга, тепла, надежды.
Рассмотрим два примера из рассказа «Стланик», в которых представлено данное цветовое противопоставление:
И вот среди снежной бескрайней белизны, среди полной безнадежности вдруг встает стланик. Он стряхивает снег, распрямляется во весь рост, поднимает к небу свою зеленую, обледенелую, чуть рыжеватую хвою.
Стланик - дерево надежд, единственное на Крайнем Севере вечнозеленое дерево. Среди белого блеска снега матово-зеленые хвойные его лапы говорят о юге, о тепле, о жизни.
2. Лапы и перья - автор использует эти слова для описания стланика, подчеркивая связь дерево - животное. Образы животных - важный элемент произведений автора: мы находим в них белок, собак, кошек, медведей, рыб и др. Часто характеристики животных передаются другим «персонажам» рассказов: человеку и деревьям. Говоря о деревьях, отметим «птичьи» характеристики растений, связанные их с движением и внешним видом (стланик похож на спрута с перьями).
Collapse )

Вводное слово к публикции "Колымских рассказов" в альманахе Подвиг, 1989

Электронная версия альманаха (DjVu) - в Публичной библиотеке Вадима Ершова. Альманах "Подвиг", №4, 1989, - М.: Молодая гвардия. Серия «Библиотека героики и приключений». Приложение к журналу «Сельская молодежь».


Варлам Тихонович Шаламов.
Родился в 1907 году в Вологде в семье священника. Переехав в Москву, был рабочим, затем поступил на юридический факультет Московского университета. В 1929 году был арестован за распространение «Завещания Ленина» и три года провел в лагере. С 1937 по 1951 год снова безвинно отбывал срок на Колыме.
После освобождения работал на торфоразработках в Калининской области. В 1956 г. был реабилитирован, вернулся в Москву и год работал в журнале «Москва», продолжая литературную, главным образом поэтическую деятельность. Умер в 1982 году. Помимо «Колымских рассказов» В. Шаламов — автор пяти поэтических сборников: «Огниво», «Шелест листьев», «Дорога и судьба», «Московские облака», «Точка кипения».





Collapse )

Донесение Ежова Сталину о показаниях Александры Гудзь, 1937

Электронная версия - на сайте «Архив Александра Н. Яковлева».
Надо полагать, у Ежова была подпись Александры Гудзь под ее показаниями. В начале тридцать седьмого года на допросах еще не били. Александра была сестрой жены Шаламова Галины Гудзь, о ней очерк "Ася" в воспоминаниях о Колыме.
Все, естественно, было липой, так что эту Азарх даже не арестовали, муж ее, советский военный советник, "генерал Лукач", незадолго до того погиб в Испании, а сама она дожила до глубокой старости и писала книжки для коммунистического воспитания масс.
Сосо Бесович Джугашвили был "цветком зла" на этой навозной куче.


Документ №56

Спецсообщение Н.И. Ежова И.В. Сталину с предложением об аресте писательницы Р.М. Азарх
25.04.1937
№ 56977

Совершенно секретно
СЕКРЕТАРЮ ЦК ВКП(б) тов. СТАЛИНУ
Народным комиссариатом внутренних дел ССР арестована жена бывшего белого офицера ГУДЗЬ Александра Игнатьевна, у ней обыском изъяты дневники, в которых содержится запись о подготовке террористического акта над тов. КАГАНОВИЧЕМ.
Допрошенная по этому обстоятельству арестованная ГУДЗЬ А.И. показала, что она знакома с писательницей АЗАРХ Раисой Моисеевной, которая рассказала ей о том, что ей, АЗАРХ, достоверно известно о готовившемся террористическом акте над тов. КАГАНОВИЧЕМ.
Collapse )

Ивана Перушко-Виндакиевич. Лагерная проза Карла Штайнера (начало)

Автор статьи, русистка, доцент кафедры восточнославянских языков и литератур философского факультета Загребского университета, Хорватия, находит параллели между лагерной прозой и литературными установками югославского узника сталинских лагерей Карла Штайнера и Варлама Шаламова. Книгу Штайнера я не читал, так что сказать ничего не могу. Кому интересно, вот статья о нем на сайте GoArctic.
Опубликовано в сборнике "Категории воля и принуждение в славянских культурах", ― М.: Институт славяноведения РАН, 2019. Электронная версия - на сайте Института славяноведения РАН.

__________


Лагерная проза Карла Штайнера. «7000 дней в ГУЛАГе» между волей и принуждением

Почему животное убегает, дрожит и хочет скрыться?
Потому что оно — всецело воля к жизни, а в качестве такой подвержено смерти и желает выиграть время. Таков же точно по своей природе и человек.
Величайшее из зол, худшее из всего, что только может грозить ему, это смерть, величайший страх — это страх смерти.
Ничто столь неодолимо не побуждает нас к живейшему участию, как если другой подвергается смертельной опасности.
Нет ничего ужаснее, чем смертная казнь.

А. Шопенгауэр «Мир как воля и представление»

Свобода и воля

Свобода и воля — основные философские категории, которые можно считать моделями взаимоотношений человека с обществом. Философская мысль, начиная с Гегеля, Канта, Шопенгауэра, Ницше и Бердяева, имела различные подходы к этим понятиям и по-разному трактовала их взаимосвязь. Эти понятия особенно важны для русской культуры, о чем свидетельствуют многочисленные исследовательские труды в области философии, литературы и языка. Специфика этих двух концептов отражается и в русском языке, в котором понятия свободы и воли перекликаются. В толковом словаре Даля воля — это «данный человеку произвол действия; свобода, простор в поступках; отсутствие неволи, насилования, принуждения» [Даль — интернет-ресурс]. В русском языке слово воля сохранило и свое второе значение — свободы.
Но эти значения в русской языковой картине мира существуют отдельно друг от друга.
Collapse )