Category: криминал

Category was added automatically. Read all entries about "криминал".

ВАРЛАМ ТИХОНОВИЧ ШАЛАМОВ (1907-1982)

Инстинкт самосохранения культуры

Есть обстоятельство, которое делает Шаламова исключительным явлением в писательском мире. Может быть, мой кругозор недостаточно широк, но аналогий не нахожу.
Все прижизненное литературное бытование Шаламова-прозаика шло за пределами страны проживания, по большей части в иноязычной среде и - по большей части - без всякого участия автора, лишенного за "железным занавесом" возможности влиять на свою литературную судьбу. При жизни Шаламова за рубежом вышло тринадцать сборников его прозы на семи языках, из которых только один, и то на французском, которого он не знал, увидел свет непосредственно по его инициативе. Более 110 рассказов и публицистических текстов на восьми языках были напечатаны в разного рода периодике и антологиях, но к нему эти издания, за исключением двух известных мне случаев, не попадали. О его книгах писали ведущие журналы и газеты мира - "Шпигель", "Ньюсуик", нью-йоркское "Книжное обозрение", "Монд", "Фигаро", "Стампа", "Гардиан", "Лос-Анжелес таймс" и т.д., - при том, что сам он имел к этому почти такое же отношение, как в бытность на Колыме. С его книгами полемизировали или солидаризовались такие крупные - и, что важно, имеющие сопоставимый лагерный опыт - фигуры как Примо Леви, Густав Герлинг-Грудзинский, Александр Солженицын, Хорхе Семпрун, но никакого публичного участия в этой полемике он не принимал, да и не мог принимать. На ум приходит только Гомбрович, двадцать пять лет проживший в Аргентине, в испаноязычной среде, писавший на польском и печатавшийся в парижском журнале, но этим сходство и ограничивается - при всей географической отдаленности Гомбрович поддерживал тесные связи с издателем и всегда был в курсе происходящего.
"Колымские рассказы" вышли из-под пера современника, их не облагораживала почтенная патина старины, они не были плодом деятельности какого-то вымершего, но обильно плодоносившего литературного направления, исследование и реконструкция которого входят в круг занятий академической науки, представляющей умершего автора на суде времени, выступающей в его защиту в качестве авторитетного эксперта и своего рода литературного агента. За "Колымскими рассказами" не стояла ни одна институция, кровно заинтересованная в продвижении автора, многие его книги выходили с искаженной фамилией.
К чему я это все говорю? К тому, что случай Шаламова - это химически чистый образец бытования литературного текста как такового, некая "Мария Селеста", дрейфующая без экипажа и порта назначения в жестоких водах мирового литературного процесса, в которых она обречена сгинуть. Какого рода культурные механизмы действуют в таких, вернее, в таком случае? Нет ли у культуры какой-то встроенной программы, которая в отсутствие автора, но в присутствии великого бесхозного текста начинает работать как бы сама по себе, не позволяя своему детищу кануть в забвение, храня его для будущего читателя, которому все равно, каким путем доходят до него книги? Нет ли здесь ответа на радикальное сомнение Шаламова, выраженное в письме Шрейдеру: "Вам надо знать хорошо - прочувствовать всячески, а не только продумать, что стихи - это дар Дьявола, а не Бога ... Антихрист-то и обещал воздаяние на небе, творческое удовлетворение на Земле ... В стихах нет правды, нет жизненной необходимости!"?
Хотя, конечно, во многом Шаламов прав - до личных трагедий художника музам дела нет.


__________


Варлам Шаламов. «У Флора и Лавра. Избранная проза», сборник, 2013, составитель Дмитрий Нич, PDF

Дмитрий Нич, «Московский рассказ. Жизнеописание Варлама Шаламова, 1960-80-е годы», 2011, PDF

Дмитрий Нич, «Конспект послелагерной биографии Варлама Шаламова», 2017, PDF


«Варлам Шаламов в свидетельствах современников», сборник, издание пятое, дополненное, 2014, PDF


«Варлам Шаламов в свидетельствах современников. Материалы к биографии. Дополнительный том», сборник, издание второе, дополненное, 2016, PDF

Валерий Петроченков, «Уроки Варлама Шаламова»

«Варлам Шаламов. Серая зона». Дмитрий Нич - Сергей Бондаренко, беседа на сайте «Уроки истории. XX век»

Джон Глэд, "Поэт Колымы", статья в газете The Washington Post от августа 1982 года

Европеец


__________


НАВИГАТОР ПО БЛОГУ

"Очерки преступного мира" в самиздате и тамиздате

Упоминание о шаламовских "Очерках преступного мира" в доперестроечной советской печати было запрещено. На Западе, однако, о них знали, в частности, из книги диссидента Валерия Чалидзе "Уголовная Россия", выпущенной на русском в эмигрантском издательстве "Хроника", Нью-Йорк, в 1977 году и сразу вслед за тем - в переводе на английский в издательстве Random House. Чалидзе ссылается на две публикации "очерков" в журнале Грани за 1970 год и на ходившие в СССР в списках самиздатские тексты. Ниже две таких ссылки на самиздат.









В английской версии книги Valery Chalidze "Criminal Russia : essays on crime in the Soviet Union" автор считает нужным дать пояснение, кто такой Варлам Шаламов - англоязычному читателю имя Шаламова в то время мало что говорило - и тоже ссылается на тексты, циркулирующие в самиздате, объясняя попутно значение термина.


Collapse )

Николай Ганущак. Развенчание литературного самообмана в "Очерках преступного мира"

Статья опубликована в журнале Norwegian Journal of development of the International Science, №27, 2019, Oslo, Norway. Электронная версия - на сайте журнала.

__________


Развенчание литературного самообмана в "Очерках преступного мира" Варлама Шаламова

Статья посвящена анализу «Очерков преступного мира» Варлама Шаламова, в которых раскрыты жестокие законы уголовщины и механизм её влияния на окружающее общество. В. Шаламов развенчивает прочно утвердившуюся романтизированную традицию в изображении преступного мира, обнажая вину и трагическую ошибку искусства перед жизнью, перед человеком.

«Очерки преступного мира» были написаны Шаламовым на рубеже 50-60-х годов, когда тихий советский обыватель мог спокойно гулять по вечерним улицам, твердо веря, что мафия, коррупция, рэкет и заказные убийства были и будут только на «гнилом» Западе... Но колючая проволока ИТК (колоний, заменивших в официальном лексиконе лагерь, ИТЛ) по-прежнему опутывала страну, и почти никто не задумывался о том, что по обе ее стороны зреет взрывная масса, накапливается, выражаясь словом Шаламова, «блатная - инфекция» (в письме к А. Кременскому в 1972 году он пишет о том, что эта инфекция может охватить общество, где «моральная» температура доведена до благополучного режима, оптимального состояния. И будет охвачено мировым пожаром в двадцать четыре часа».).
Оптимистическое государство не могло принять мрачных пророчеств писателя, чья философия была почерпнута с самого дна лагерной преисподней, где он провел двадцать лет. «Очерки преступного мира» как и весь свод «Колымских рассказов» (а они, «Очерки», являются составной частью этого свода) - лежали под спудом, изредка всплывая в самиздате и тамиздате, и только волна «гласности» вынесла их к широкому читателю.
Collapse )

Обыск у Шаламова в конце семидесятых годов

Нашел, что представлял собой так называемый "несанкционированный" (Сиротинская) обыск в комнате Шаламова в 1978-79 гг., во время которого были изъяты - или украдены, что одно и то же - рукописи, проданные бывшим гэбистом музею Шаламова в Вологде в середине девяностых годов. Разумеется, никаких "несанкционированных" обысков, проводившихся КГБ, в СССР быть не могло, все было санкционировано, хотя характер обысков отличался. Вот что по этому поводу говорит бывший подполковник госбезопасности Владимир Попов, работивший в Пятом управлении, которое курировало творческие союзы и, соответственно, писателей, и, соответственно, Варлама Шаламова. Из беседы с Дмитрием Волчеком "Мы следили за интеллигенцией. Воспоминания офицера КГБ" на Радио Свобода от 8 февраля сего года.

"В начале 70-х годов на даче, где жил Солженицын у одного из своих приятелей, неподалеку от Рязани, проводилось так называемое мероприятие "Д". Это проникновение в место, где проживает объект оперативной заинтересованности, и негласный досмотр, чтобы зафиксировать антисоветские материалы и потом прийти с официальным обыском".

Так что это было "мероприятие "Д", включающее, помимо досмотра, отбор образцов. Всю жизнь Шаламов был облеплен какими-то подлыми "литерами" - НКВД, КГБ, КРТД, КРД, наконец, просто "Д". Гэбист, правда, попался совестливый, рукописи вернул.
"Санкционированного" обыска у Шаламова не последовало - его просто сплавили в богадельню, а рукописи запечатали в спецхране ЦГАЛИ.

Наталья Кайзер-Данилова, Элина Гаврикова. "Говорящие" антропонимы "Колымских рассказов"

Статья опубликована в журнале "Вестник Курганского государственного университета", № 1(52), 2019. Электронная версия - на сайте журнала.

__________


Антропонимический знак как средство выражения имплицитного смысла (на материале "Колымских рассказов" В. Шаламова)

В статье исследуются имплицитные смыслы, передаваемые онимами, а также выявляются условия их реализации в художественном тексте. Анализ поэтонимов позволяет заглянуть в художественную мастерскую В. Т. Шаламова, выявить мотивы выбора языкового знака, приемы его интерпретации, передать скрытые смыслы, выступающие дополнительной характеристикой персонажей произведения, проследить трансформацию традиций русского именословия в новом документально-художественном жанре.

Имплицитность - важная составляющая смысловой структуры текста: имплицитные смыслы дополняют и конкретизируют информацию, изложенную эксплицитно, делают текст многоплановым. В современных исследованиях уделяется большое внимание различным проявлениям имплицитности, однако изучение скрытых смыслов имен собственных в художественном произведении еще не получило широкого освещения [1].
Антропонимы являются важным смысловым и стилеобразующим элементом структуры художественного произведения, так как способны передавать «множественность смысловых интерпретаций» [2, с. 137]. Для расшифровки имплицитного смысла высказывания с включенным онимом необходимы не только лингвистические, но и определенные экстралингвистические знания [3, с. 90].
В русской художественной литературе прием семантизации антропонима, использование так называемых «говорящих» имен (термин Ю. Н. Тынянова) был широко распространен в XVIII - начале XX вв. Форма и значение имени собственного персонажа прямо или косвенно характеризовали персонаж, давали читателю ключ к пониманию образа героя, выполняли и экспрессивную функцию. Например, Правдолюбов, Скотинин, Скалозуб, Швабрин, Бородавкин, Голопупенков, Смердяков, Держиморда, парикмахер Гребешков, Лев Мышкин, Митрофан Простаков, актеры Аркадий Счастливцев и Геннадий Несчастливцев, Перехват-Залихватский, доктор Гибнер, Закурдало-Скубырников, Каренин, Карамазовы, Фемистоклюс и Алкид Маниловы, Симеонов-Пищик, Юлий Карандышев, Самсон Вырин, Хома Брут, Угрюм-Бурчеев, Иудушка Головлев, Родион Романович Раскольников и т.п. Очевидно, что одни из приведенных антропонимов семантически прозрачны, значение других можно понять при обращении к словарям диалектных или иностранных слов, мотивация выбора третьих знаков становится очевидной только благодаря языковым и культурным ассоциациям, которые они вызывают.
Collapse )

Алла Ефимова, Вера Савельева. Противостояние злу в лагерной прозе Жигулина и Шаламова

Статья опубликована в альманахе кафедры русского языка и литературы Казахского национального педагогического университета "LingvLit", 1(1)* 2017, Алматы: КОПИТЕК, 2017. Электронная версия - на сайте университета.

_________


Противостояние злу в лагерной прозе А. Жигулина и В. Шаламова

Социальные, культурологические, художественные и антропологические аспекты изучения лагерной прозы приобретают особую актуальность по мере отдаления от тех трагических событий первой половины XX века. Цель нашего исследования - рассмотреть авторскую позицию А.В. Жигулина (1930-2000) в сопоставлении с позицией в воспоминаниях другого знаменитого колымского лагерника В.Т. Шаламова (1907-1982), который был значительно старше Жигулина и провел в лагерях около 20 лет. Сопоставление позволит выявить сходство и различия в оценках социального зла и рассказать о путях духовного противостояния ему.
Основные события в автобиографической повести А.В. Жигулина «Черные камни» происходят в конце 40-х - начале 50-х годов на Колыме. Сразу же после реабилитации в 1956 году Жигулин сделал краткие записи. В 1984, тяжело заболев, взялся писать воспоминания, считая своим долгом рассказать о бесчисленном количестве мучеников. «Я - последний поэт сталинской Колымы. Если я не расскажу - никто уже не расскажет. Если я не напишу - никто уже не напишет» [1, 160].
Францишек Апанович в статье «Сошествие в ад (Образ Троицы в «Колымских рассказах»)» пишет о важности свидетельства В. Шаламова, воспринимая его воспоминания как вторичное добровольное возвращение в лагерь, т.е. «нисшествие в ад», и жертвенный творческий акт ради созидания и воскресения, пишет: «...это прежде всего победа над лагерем, над адом и над собственной смертью. Значит, оно неопровержимо ив то же время созидающе, как слово самого Бога, умершего в аду и воскресшего, и этим актом давшего новую жизнь разрушенному миру» [2, 130].
Collapse )

"Колымские рассказы" на испанском, 1997-2017

За двадцать последних лет Рикардо Сан-Висенте проделал огромную работу по переводу всего корпуса "Колымских рассказов" на испанский язык. Последний том вышел в этом году.




"Колымские рассказы", 1997, изд. Mondadori, Barcelona, 512 стр.

Collapse )

Ольга Меерсон. Шаламов, Андрей Синявский и "блатные", 1983

Из статьи Ольги Меерсон "Прогулка с Терцем", опубликованной в эмигрантском журнале "Форум", №3, 1983, Мюнхен, ФРГ.

"Один из серьезных вопросов, которые нам (или Терцу) могут поставить — это сомнение в том, так ли уж был тяжел лагерь времен и порядков 60-х годов как, скажем, лагерь Колымы. Действительно, свидетель Колымы — Шаламов пишет менее «цветисто», более сурово, чем Терц, и он имеет на то достаточные основания. Но есть разница и в отношении:
«Мы самими собой заглушаем этот Голос и говорим: — Помоги! А Он отвечает: — Я с тобой. Я же с тобой. Неужели ты не слышишь?» — Это Терц. Шаламов считает, что человека можно уничтожить совершенно (как личность), и свидетельство его более чем достойно доверия. Но важно и то, что Терц слушает Голос, а Шаламов нет — он полагается лишь на себя. Отсюда, на мой взгляд, разница в отношении к последним подонкам лагеря: блатным. Шаламов законно ненавидит их, потому что они — очередная форма вполне официозного кошмара. Обычно этому противопоставляется «романтика», что, конечно же, несостоятельно и просто негуманно. Но Терц (занимающийся и «блатным литературоведением») противопоставляет этому нечто иное, отношение исключительно религиозное, хотя и выходящее за рамки христианской догматики:
«... Но я ни о чем не догадывался, пока в какой-то вечер не заговорил о разбойнике, распятом вместе с Христом. Не о том, который покаялся, но о втором разбойнике, который, как известно, не поверил в Христа и погиб.
— А вы знаете, — сказал он загадочно, и у меня по спине пробежали мурашки, — и второй разбойник спасен... Да, он тоже спасся... Только об этом никто не знает... — И из всезнающего глаза — слеза...»

Елена Храпова. Обобщение и типизация в «Очерках преступного мира»

Статья опубликована в сборнике "Актуальные проблемы современной филологии. Литературоведение и лингвистика: сборник научных статей магистрантов и студентов", Рязанский государственный университет. – Рязань, 2012. – Вып. 3. Электронная версия - на сайте университета.

_________


Обобщение и типизация в «Очерках преступного мира» В.Т. Шаламова

Типизация, то есть создание индивидуальных художественных образов, которые бы глубоко обобщали и через которые оценивались бы жизненные явления, выявлялись бы их связи и взаимоотношения с окружающим миром, - важнейший момент для всякого художественного произведения.
Говоря о типизации в очерке, нужно защитить самое право очерка на нее. Нередко говорят, что в очерке нет типизации, так как речь в нем идет о единичном явлении. «В художественном произведении дается тип, в очерке - конкретность», - говорят иные исследователи.
Этот ход рассуждения глубоко неправилен. Если бы очеркист не типизировал явления окружающего мира, а становился бы на путь простой фиксации фактов, он не смог бы осуществить свою задачу.
Не сухого описания факта ищет читатель в очерке, а «психологии» его, не названия, должности человека и перечисления его служебных обязанностей, а рассказа о нем, такого рассказа, который бы приоткрывал его внутреннюю жизнь.
Можно утверждать, что типизация не только обязательна в очерке, но что открытое устремление к ней как раз отличает очерк. Ведь очеркист стремится дать только характерное для времени, сокращая до предела наличие образов, лишенных этой черты.
Мы найдем у Белинского определение типизации применительно к очерку. Оно содержится в статье «Русская литература в 1845 году» и относится к очеркам В.И. Даля.
Collapse )

Михаил Геллер. Колыма как "исправительная колония", 1985

Отвывок из книги Михаила Геллера "Машина и винтики. История формирования советского человека", изд. Overseas Publications (OPI), Лондон, 1985, глава "Язык".

__________


"В 1914 г. Франц Кафка написал рассказ "В исправительной колонии". В непонятном, поразительном прозрении он увидел то, что случится в будущем. Рассказ Кафки можно рассматривать, как гениальную параболу советского языка. В исправительной колонии применяется только одна форма наказания: особая машина выкалывает на теле осужденного приговор. Заключенному не объявляют приговора, он, по выражению офицера-палача, "узнает его собственным телом". Приговор пишется на бумаге, а потом переводится на тело, особыми буквами: "… Эти буквы не могут быть простыми, ведь они должны убивать не сразу, а в среднем через 12 часов; переломный час по расчету – шестой. Поэтому надпись в собственном смысле слова должна быть украшена множеством узоров…" После 6 часов непрерывных уколов приходит то, что офицер-палач называет "переломный час": "… осужденный начинает разбирать надпись, он сосредоточивается, как бы прислушиваясь… осужденный разбирает ее своими ранами. Конечно, это большая работа, и ему требуется 6 часов для ее завершения. А потом борона целиком протыкает его и выбрасывает в яму…"
Вот так, укол за уколом сопровождая узорами, советский язык рисует на теле и в мозгу людей надпись, подготовленную логократами. Их цель – не прямое убийство, как в исправительной колонии, но – переделка человека.
Collapse )