Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

ВАРЛАМ ТИХОНОВИЧ ШАЛАМОВ (1907-1982)

Инстинкт самосохранения культуры

Есть обстоятельство, которое делает Шаламова исключительным явлением в писательском мире. Может быть, мой кругозор недостаточно широк, но аналогий не нахожу.
Все прижизненное литературное бытование Шаламова-прозаика шло за пределами страны проживания, по большей части в иноязычной среде и - по большей части - без всякого участия автора, лишенного за "железным занавесом" возможности влиять на свою литературную судьбу. При жизни Шаламова за рубежом вышло тринадцать сборников его прозы на семи языках, из которых только один, и то на французском, которого он не знал, увидел свет непосредственно по его инициативе. Более 110 рассказов и публицистических текстов на восьми языках были напечатаны в разного рода периодике и антологиях, но к нему эти издания, за исключением двух известных мне случаев, не попадали. О его книгах писали ведущие журналы и газеты мира - "Шпигель", "Ньюсуик", нью-йоркское "Книжное обозрение", "Монд", "Фигаро", "Стампа", "Гардиан", "Лос-Анжелес таймс" и т.д., - при том, что сам он имел к этому почти такое же отношение, как в бытность на Колыме. С его книгами полемизировали или солидаризовались такие крупные - и, что важно, имеющие сопоставимый лагерный опыт - фигуры как Примо Леви, Густав Герлинг-Грудзинский, Александр Солженицын, Хорхе Семпрун, но никакого публичного участия в этой полемике он не принимал, да и не мог принимать. На ум приходит только Гомбрович, двадцать пять лет проживший в Аргентине, в испаноязычной среде, писавший на польском и печатавшийся в парижском журнале, но этим сходство и ограничивается - при всей географической отдаленности Гомбрович поддерживал тесные связи с издателем и всегда был в курсе происходящего.
"Колымские рассказы" вышли из-под пера современника, их не облагораживала почтенная патина старины, они не были плодом деятельности какого-то вымершего, но обильно плодоносившего литературного направления, исследование и реконструкция которого входят в круг занятий академической науки, представляющей умершего автора на суде времени, выступающей в его защиту в качестве авторитетного эксперта и своего рода литературного агента. За "Колымскими рассказами" не стояла ни одна институция, кровно заинтересованная в продвижении автора, многие его книги выходили с искаженной фамилией.
К чему я это все говорю? К тому, что случай Шаламова - это химически чистый образец бытования литературного текста как такового, некая "Мария Селеста", дрейфующая без экипажа и порта назначения в жестоких водах мирового литературного процесса, в которых она обречена сгинуть. Какого рода культурные механизмы действуют в таких, вернее, в таком случае? Нет ли у культуры какой-то встроенной программы, которая в отсутствие автора, но в присутствии великого бесхозного текста начинает работать как бы сама по себе, не позволяя своему детищу кануть в забвение, храня его для будущего читателя, которому все равно, каким путем доходят до него книги? Нет ли здесь ответа на радикальное сомнение Шаламова, выраженное в письме Шрейдеру: "Вам надо знать хорошо - прочувствовать всячески, а не только продумать, что стихи - это дар Дьявола, а не Бога ... Антихрист-то и обещал воздаяние на небе, творческое удовлетворение на Земле ... В стихах нет правды, нет жизненной необходимости!"?
Хотя, конечно, во многом Шаламов прав - до личных трагедий художника музам дела нет.


__________


Варлам Шаламов. «У Флора и Лавра. Избранная проза», сборник, 2013, составитель Дмитрий Нич, PDF

Дмитрий Нич, «Московский рассказ. Жизнеописание Варлама Шаламова, 1960-80-е годы», 2011, PDF

Дмитрий Нич, «Конспект послелагерной биографии Варлама Шаламова. Библиография : тамиздат 1966-1988», 2020, PDF


«Варлам Шаламов в свидетельствах современников», сборник, издание пятое, дополненное, 2014, PDF


«Варлам Шаламов в свидетельствах современников. Материалы к биографии. Дополнительный том», сборник, издание второе, дополненное, 2016, PDF

Валерий Петроченков, «Уроки Варлама Шаламова»

«Варлам Шаламов. Серая зона». Дмитрий Нич - Сергей Бондаренко, беседа на сайте «Уроки истории. XX век»

Джон Глэд, "Поэт Колымы", статья в газете The Washington Post от августа 1982 года

Европеец


__________


НАВИГАТОР ПО БЛОГУ

Вечер в Вологде, посвященный Шаламову, 1989

В заметке, напечатанной в вологодской газете "Красный Север" (№158) 11 июля 1989 года, вкратце сообщается о посвященном Шаламову вечере. В 1991 году усилиями искусствоведа Марины Вороно в Вологде будет создан Мемориальный музей Шаламова.


О творчестве земляка

Вчера в областной библиотеке имени И. В. Бабушкине прошел вечер, посвященный творчеству нашего земляка, писателя В. Т. Шаламова.
На встречу с вологжанами приехала заместитель директора по научной работе Центрального государственного архива литературы и искусства И. П. Сиротинская. С интересом слушали посетители библиотеки ее рассказ о жизни и творчестве писателя. Ирина Павловна — автор ряда публикаций о Шаламове, хранительница его творческого наследия, была лично знакома с писателем. Сотрудники библиотеки подготовили к встрече небольшую выставку, на которой были представлены произведения В. Т. Шаламова, публикации о его творчестве.

В. Никитин


Герман Преображенский. Варлам Шаламов: опыт тела как опыт литературы

Глава из раздела "Postscript. Мы — это Мы" в книге Г. М. Преображенского "Этика разделенного опыта". - СПб.: Алетейя, 2013. См. Герман Преображенский. "Колымские рассказы". Экстатика тел.
Электронная версия книги - на сайте twirpx.


<...> Распространение этического действия в поле взаимодействия с другими позволяет мне переработать парадигму традиционного соответствия тела и души. И вот в чем здесь дело. Как выясняется, пусковым механизмом этического действия становится столкновение тел. В ходе курса вводится термин «теснота тел», как раз, чтобы обозначить этот механизм, обозначить и проговорить экстатический и опережающий характер тела мне удается в разделе, посвященном рассказам В. Шаламова. Именно тело запускает экстазис со-бытия. Далее в ситуации столкновения тел (эпизод «случай на кухне») происходит экстатический выброс, вытряхивание духа и вхождение в зависшее со-бытия разделенного. Выход из которого происходит через последовательность реплик, организующих время-сказуемое. <...>


Варлам Шаламов: Опыт тела как опыт литературы

Известен заочный конфликт двух наших знаменитых сидельцев-литераторов Шаламова и Солженицына. Шаламов поначалу хорошо отозвался на вышедший в Новом Мире «Один день Ивана Денисовича», но потом резко разлюбил прозу Солженицына, а в особенности «Архипелаг ГУЛАГ», он ему катастрофически не понравился1. Вопрос на поверхности являл собой разногласие: следует или не следует сопротивляться Системе, бороться против ее тирании и беспредела. Солженицын был на стороне такой активной борьбы, Шаламов по другую ее сторону. Второе обстоятельство, это холодный прием «Колымских рассказов» на Западе. Шаламов думал, что нужно просто рассказать правду о лагере, его примут и услышат, но он очень сильно ошибался, тяжелейший опыт лагерной жизни был слишком с перебором для левонастроенных западных интеллектуалов, да и не для левонастроенных, даже для слишком сильно негативно настроенных к СССР западных читателей опыт описанный в «Колымских» был с перебором. Это была крайность и чернуха, в которой они не видели литературы или не видели вообще смычек с тем, как с этим быть.
Шаламов очень тяжело воспринял такой прохладный прием, какой его рассказам дали на Западе. В противоположность этому, Солженицын подавал ГУЛАГ в удобоваримой упаковке, с рецептом действия и с активной жизненной позицией диссидента. Это была для Запада понятная и интересная фигура, в то же время литератор Солженицын не худший нежели Шаламов, а может быть даже и лучший. То есть с точки зрения литературной ткани разница была несущественной.
Collapse )

Михаил Малышев. "Десятый круг ада"

Статья опубликована в посвященном гуманитарным исследованиям электронном журнале "Софияполис", №1, 2021. С сайта журнала.

__________


Десятый круг ада

Варлам Тихонович Шаламов (1907-1982) занимает особое место в мартирологе русской культуры не потому, что провел двадцать лет в концлагере и в полной мере сумел выразить в своей скупой и лаконичной прозе ужасную правду об адском эксперименте сталинского тоталитаризма, но также и потому, что обнаружил антропологическую границу, отделяющую человека от недочеловека. Рассказы Шаламова - это своеобразная пытка читательского сознания, водимого писателем по кругам колымского ада; но в отличие от дантовского ада - чисто ментальной конструкции, сотворенной поэтической фантазией итальянского автора, - в них почти нет метафор, аллегорий или ссылок на потаенный эзотерический смысл. Проза Шаламова - это род мемуаров, воспроизводящих с дотошной скрупулезностью протокола голые факты и только. Но эти последние настолько жестоки и бесчеловечны, что в сознании читателя невольно возникает сомнение в их достоверности. Русский писатель не пытается ни преуменьшить неумолимую жестокость правды, ни сгладить суровую беспощадность той эпохи, которую уготовила ему судьба. Он принадлежит к тому редкому художественному типу, который не признает принципа имманентной недостаточности реальности и не ставит своей целью как-то дополнить или приукрасить ее в своем воображении. Для него реальность - это высшая инстанция художественного суждения, не позволяющая держаться вдали от нее или смягчить суровую правду ее приговора.
Как никто другой современный художник, Шаламов "жестокий" писатель, но он жесток потому, что сама жизнь в концлагере - предмет его повествования - это обнаруженная кровоточащая плоть, лишенная каких- либо украшений, свойственных человеческому существованию в более или менее естественных и нормальных условиях. Сам художественный язык писателя - простой, сухой, без всякого намека на изыск - соответствует тем ощущениям, которые он испытал во время своих скитаний по кругам колымского ада. Двадцать лет спустя после своего возвращения с Колымы Шаламов сетовал на то, что богатство языка может обернуться невольным искажением инстинктивно-примитивного жизнечувствия, которое было навязано ему жестокой эпохой. "Ни разу я в эти годы не восхитился пейзажем ..., ни разу я не нашел в себе силы для энергичного возмущения. Я думал обо всем покорно и тупо. Эта нравственная и духовная тупость имела одну хорошую сторону - я не боялся смерти и спокойно думал о ней. Больше, чем мысль о смерти, меня занимала мысль об обеде, о холоде, о тяжести работы ... Как вернуть себя в это состояние и каким языком об этом рассказать?" (3, 38-39).
Collapse )

Леона Токер. Страх и толпа: пересмотр некоторых мотивов лагерной литературы

Статья напечатана в сборнике "Семиотика страха", - М.: Русский институт; изд-во Европа, 2005. Электронная версия - на сайте twirpx.

_________


Страх и толпа: пересмотр некоторых мотивов лагерной литературы

К началу третьего тысячелетия основные сведения о сущности и размахе советских концлагерей настолько хорошо известны, что общедоступность этого материала позволяет и требует его переосмысления в теоретическом плане: позволяет потому, что естественная первичная реакция уже пережита и зафиксирована, а требует, среди прочего, потому, что нужны новые стимулы для обсуждения столь недавнего лагерного прошлого России. Как известно, после бурного прорыва лагерной литературы в конце восьмидесятых годов в начале девяностых наступило частичное пресыщение, и тема лагерей вновь отступила весьма далеко на задний план.
Советские лагеря - предмет эмпирически неистощимый, и разговор о них обязан продолжаться, хотя бы ввиду рецидивности исторического развития. Однако, во избежание эффекта избитости, необходимы поиски новых путей для трактовки лагерной литературы. Здесь я попытаюсь пересмотреть некоторые мотивы «Архипелага Гулага» Александра Солженицына и рассказов Варлама Шаламова в свете теории поведения толпы, разработанной в книге Элиаса Канетти «Толпа и власть».
Основное наблюдение, на котором зиждется сложная теоретическая постройка этой книги, заключается в том, что лишь в толпе, являясь ее частью, человек освобождается от страха чужого прикосновения. Боязнь нежелательного, навязчивого, назойливого, насильственного телесного контакта - одна из наиболее мучительных форм страха. В первой главе «Архипелага» Солженицын передает ужас ареста именно с помощью образов цепкой многорукой хватки:
«Четыре белых мужских руки, не привыкших к труду, но схватчивых, уцепляют нас за ногу, за руку, за воротник, за шапку, за ухо - вволакивают как куль, а калитку за нами, калитку в нашу прошлую жизнь, захлопывают навсегда».
Collapse )

Владимир Аринин. Новое о Варламе Шаламове и интервью с Сиротинской, декабрь 1988

Статья и интервью были опубликованы в вологодской газете "Красный Север" (№ 291) 18 декабря 1988 года. Электронная версия номера - на сайте Вологодской областной научной библиотеки.
Сиротинская права - к концу 1988 года критических статей о Шаламове в "перестроечной" советской печати было по пальцам пересчитать. Правда, появилось несколько мемуаров. Зато на Западе к тому времени вышло сорок сборников его прозы на десяти языках и были написаны сотни статей включая научные.


Новое о Варламе Шаламове

Все новые публикации о Варламе Шаламове, а также его произведения, неизвестные ранее, появляются в печати, открывая нам страницы творчества в жизни этого крупного писателя, вологжанина по рождению.
Большая подборка его «Колымских рассказов» и переписка с Б. Л. Пастернаком напечатана в журнале «Юность» (№ 10). Газета «Московские новости» (№ 49 от 4 декабря) посвятила писателю целую страницу: это подборка из высказываний Шаламова о литературе, отрывки из его литературоведческих статей. Критик Юлий Шрейдер во вступительном слове к подборке, рассказывая о некоторых жизненных и литературных обстоятельствах трагичнейшей судьбы Варлама Тихоновича, в частности, пишет:
«...Варлам Шаламов свой первый лагерный срок получил в 1929 году за участие в подпольном издании «Завещания Ленива». Рассказы о его подневольной работе на строительстве Березниковского химкомбината образуют цикл под названием «Вишерский антироман». Последующий арест по тому же делу привел Шаламова на Колыму. Там он получил и третий срок по доносу, отнюдь не ложному, за то, что назвал Ивана Бунина великим русским писателем. Наконец, в 1953 году Шаламов смог обосноваться в Калининской области, я затем в Москве. Понемногу начинают выходить его стихи, но основная проза автора печатается только за границей.
Collapse )

Франческо Варларо. Образ дерева в КР и в их переводах на итальянский язык (окончание)

(начало здесь)

Среди наименований деревьев, появляющихся как в поэтических, так и в прозаических произведениях Шаламова, стланик занимает особое место, поскольку его художественный образ не является традиционным для русской литературы.
В результате анализа этого символического значения нами были выявлены эпитеты, сравнения и метафоры, которые детализируют, развивают семантику этого фитонима. Вероятно, здесь можно говорить о текстовой символической метафоре, образующей текстовую лексическую микропарадигму, в которой раскрывается текстовая семантика ключевого слова.
1. Зеленые, вечнозеленый, изумрудные - эти слова подчеркивают его живой цвет на фоне скудных цветов Колымы (белого, серого, бледно-желтого, синего и др.). Белый - цвет холода, смерти, безнадежности, безграничности, а зеленый - цвет жизни, юга, тепла, надежды.
Рассмотрим два примера из рассказа «Стланик», в которых представлено данное цветовое противопоставление:
И вот среди снежной бескрайней белизны, среди полной безнадежности вдруг встает стланик. Он стряхивает снег, распрямляется во весь рост, поднимает к небу свою зеленую, обледенелую, чуть рыжеватую хвою.
Стланик - дерево надежд, единственное на Крайнем Севере вечнозеленое дерево. Среди белого блеска снега матово-зеленые хвойные его лапы говорят о юге, о тепле, о жизни.
2. Лапы и перья - автор использует эти слова для описания стланика, подчеркивая связь дерево - животное. Образы животных - важный элемент произведений автора: мы находим в них белок, собак, кошек, медведей, рыб и др. Часто характеристики животных передаются другим «персонажам» рассказов: человеку и деревьям. Говоря о деревьях, отметим «птичьи» характеристики растений, связанные их с движением и внешним видом (стланик похож на спрута с перьями).
Collapse )

Франческо Варларо. Образ дерева в КР и в их переводах на итальянский язык (начало)

Статья опубликована в "Сибирском филологическом журнале", НГПУ, Новосибирск, №3, 2021. № 3. Электронная версия - в блоге автора.

___________


Образ дерева в «Колымских рассказах» Варлама Шаламова и в их переводах на итальянский язык

Статья посвящена анализу символических метафор (метафорических символов), образованных от единиц лексико-семантической группы фитонимов в русском и итальянском языках и функционирующих в художественном тексте В. Шаламова и его переводах на итальянский язык. Особое внимание уделено фитониму стланик в русской и итальянской культурах и в произведении автора. В результате предпринятого исследования были сделаны выводы о сложном символическом значении фитометафоры стланик в творчестве автора и о возможности адекватной интерпретации этого ключевого слова в переводах «Колымских рассказов» на итальянский язык.

Тематическая группа (далее ТГ) фитонимов, особенно наименования деревьев, занимает важное место в культуре и является одним из основных элементов традиционной картины мира народа.
Исследование фитометафор в национальных и авторской языковых картинах мира одинаково актуально для коммуникативной лексикологии, когнитивной лингвистики и переводоведения.
В последние годы культурологи и филологи заинтересованы в разностороннем изучении фитонимической лексики, которая является основным объектом анализа серьезных научных трудов: фитонимическая единица рассматривается как культурно-эстетический феномен, который позволяет лучше понять менталитет говорящих.
Современные системные словари представляют разные типологии фитонимов, например в Большом толковом словаре русских существительных наименования разделены на 5 подклассов:
1) существительные, обозначающие общие растительные понятия (дерево, куст, трава);
2) существительные, обозначающие растения (рябина, малина, береза): съедобные (груша, тыква, виноград) и несъедобные (жасмин, астра, плющ);
3) существительные, обозначающие грибы (масленок, груздь);
4) существительные, обозначающие совокупность растений (березняк);
5) существительные, называющие части растений (ветка, ствол, корень) [Бабенко, 2005, с. 81-103].
Следует отметить, что в анализе «Колымских рассказов» Варлама Шаламова подобная классификация помогла нам разделить все подклассы фитометафор во всех циклах рассказов. Благодаря ей мы смогли точнее определить образ дерева в текстах: какие наименования деревьев и их частей чаще упоминаются, и использованы ли они в прямом значении, в переносно-символическом или же в особой авторской интерпретации.
Collapse )

Леонид Кацис. Шаламов, Есенин и воровской мир

Статья опубликована в журнале "Литература. Первое сентября", №11 (789) ноябрь-декабрь 2018. Электронная версия - на сайте Academia.edu.

__________


Шаламов, Есенин и воровской мир

«Очерки преступного мира» Варлама Шаламова рассматриваются с литературно-воспитательной точки зрения. Показано, что в них Шаламову удалось в остро парадоксальной форме, прежде всего анализируя особую популярность Сергея Есенина и ряда его произведений в преступном мире, раскрыть социальную и интеллектуальную пагубность поэтизации любых форм уголовщины.

Когда речь заходит о Варламе Тихоновиче Шаламове и его «Колымских рассказах», то прежде всего читатель оказывается при необходимости осознать, что тот колымский мир «истребительно-трудовых лагерей», как называл их антипод Шаламова и автор несостоявшейся идеи соавторства в «Архипелаге ГУЛАГ», представляет собой мир, в который не дай Бог попасть. Для нормальной, даже относительно, и, пусть и чисто биологической, жизни человека этот мир не предназначен. Лишь сегодня руководство России осознало, что даже просто тюремный опыт для человека, не связанного с преступным миром, но оказавшегося в узилище, только отрицателен. Отсюда и идеи ювенальной юстиции, и идея, что даже взрослые, осуждённые по экономическим статьям, не должны сидеть вместе с уголовниками.
Шаламову же это было ясно давным-давно, а выразил он это шестьдесят лет тому назад в цикле «Очерки преступного мира» - в тексте с характерным названием «Жульническая кровь» - так:
«Как человек перестаёт быть человеком? Как делаются блатарями? В преступный мир приходят и со стороны: колхозник, отбывший за мелкую кражу наказание в тюрьме и связавший отныне свою судьбу с уголовниками; бывшие стиляги, уголовные деяния которых приблизили их к тому, о чём они знали лишь понаслышке; заводской слесарь, которому не хватает денег на удалые гулянки с товарищами; люди, которые не имеют профессии, а хотят жить в своё удовольствие, а также люди, которые стыдятся просить работу или милостыню - на улице или в государственном учреждении - это всё равно, и предпочитают отнимать, а не просить. Это дело характера, а зачастую примера».
Вот от этого самого «примера» и хотят сегодня избавить новых сидельцев.
Collapse )

Дарья Кротова. Александр Блок в поэтическом мире Шаламова

Статья опубликована в журнале "Филология и человек", №3, 2021, Издательство Алтайского университета, Барнаул. Электронная версия - на сайте Алтайского государственного университета.

__________


А. Блок в поэтическом мире В. Шаламова

В формировании поэтики В. Шаламова существенная роль принадлежит влиянию А. Блока. Основательных литературоведческих трудов, прослеживающих характер взаимосвязи между художественными мирами Шаламова и Блока, пока недостаточно. Значимые наблюдения о родственных чертах в мышлении двух авторов содержатся в работах Л. Жаравиной [Жаравина, 2019; Жаравина, 2017], а также предисловии и комментариях В. Есипова к недавно вышедшему двухтомному изданию Шаламова в серии «Новая библиотека поэта» [Есипов, 2020; Есипов, 2020а]. Представляется, что детальное рассмотрение заявленной темы открывает перспективу глубокого осмысления поэтической генеалогии Шаламова.
Подтверждением тезиса о влиянии Блока на Шаламова может послужить анализ следующих аспектов: многочисленных высказываний о Блоке в художественной, эпистолярной и очерковой прозе автора «Колымских тетрадей»; параллелей в образном мире лирики двух поэтов; определенной общности Шаламова и Блока в понимании задач искусства; родственных элементов в сфере поэтической техники. Цель предлагаемой статьи заключается в последовательном аналитическом раскрытии обозначенных граней.
В мемуарах и письмах Шаламова нередко звучат суждения о том, что «Блок — для нас еще не открытая Америка» (Варлам Шаламов, 2013, т. 5, с. 113), «совершенно неизученный огромный поэт» (с. 195). По мнению Шаламова, Блок «нами до сих пор не оценён как следует» (с. 87), в то время как его произведения — это «величайшие вершины русской поэзии» (с. 114). Ярким свидетельством глубоко личностного восприятия, а также основательного знания блоковских текстов является, например, автобиографический рассказ Шаламова «Афинские ночи»: главный герой вспоминает, как в период работы фельдшером в Центральной лагерной больнице на Левом берегу реки Колымы он вместе с коллегами организовывал в перевязочной поэтические вечера. Говоря о том, каков был его «взнос» (т.е. стихи каких поэтов он читал по памяти), Шаламов первым называет имя Блока. В архивных материалах находим следующую запись Шаламова: «Блок — вне шпаны, вне ее эстетических категорий, в то время как Есенин — символ»11.
Collapse )