Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

ВАРЛАМ ТИХОНОВИЧ ШАЛАМОВ (1907-1982)

Инстинкт самосохранения культуры

Есть обстоятельство, которое делает Шаламова исключительным явлением в писательском мире. Может быть, мой кругозор недостаточно широк, но аналогий не нахожу.
Все прижизненное литературное бытование Шаламова-прозаика шло за пределами страны проживания, по большей части в иноязычной среде и - по большей части - без всякого участия автора, лишенного за "железным занавесом" возможности влиять на свою литературную судьбу. При жизни Шаламова за рубежом вышло тринадцать сборников его прозы на семи языках, из которых только один, и то на французском, которого он не знал, увидел свет непосредственно по его инициативе. Более 110 рассказов и публицистических текстов на восьми языках были напечатаны в разного рода периодике и антологиях, но к нему эти издания, за исключением двух известных мне случаев, не попадали. О его книгах писали ведущие журналы и газеты мира - "Шпигель", "Ньюсуик", нью-йоркское "Книжное обозрение", "Монд", "Фигаро", "Стампа", "Гардиан", "Лос-Анжелес таймс" и т.д., - при том, что сам он имел к этому почти такое же отношение, как в бытность на Колыме. С его книгами полемизировали или солидаризовались такие крупные - и, что важно, имеющие сопоставимый лагерный опыт - фигуры как Примо Леви, Густав Герлинг-Грудзинский, Александр Солженицын, Хорхе Семпрун, но никакого публичного участия в этой полемике он не принимал, да и не мог принимать. На ум приходит только Гомбрович, двадцать пять лет проживший в Аргентине, в испаноязычной среде, писавший на польском и печатавшийся в парижском журнале, но этим сходство и ограничивается - при всей географической отдаленности Гомбрович поддерживал тесные связи с издателем и всегда был в курсе происходящего.
"Колымские рассказы" вышли из-под пера современника, их не облагораживала почтенная патина старины, они не были плодом деятельности какого-то вымершего, но обильно плодоносившего литературного направления, исследование и реконструкция которого входят в круг занятий академической науки, представляющей умершего автора на суде времени, выступающей в его защиту в качестве авторитетного эксперта и своего рода литературного агента. За "Колымскими рассказами" не стояла ни одна институция, кровно заинтересованная в продвижении автора, многие его книги выходили с искаженной фамилией.
К чему я это все говорю? К тому, что случай Шаламова - это химически чистый образец бытования литературного текста как такового, некая "Мария Селеста", дрейфующая без экипажа и порта назначения в жестоких водах мирового литературного процесса, в которых она обречена сгинуть. Какого рода культурные механизмы действуют в таких, вернее, в таком случае? Нет ли у культуры какой-то встроенной программы, которая в отсутствие автора, но в присутствии великого бесхозного текста начинает работать как бы сама по себе, не позволяя своему детищу кануть в забвение, храня его для будущего читателя, которому все равно, каким путем доходят до него книги? Нет ли здесь ответа на радикальное сомнение Шаламова, выраженное в письме Шрейдеру: "Вам надо знать хорошо - прочувствовать всячески, а не только продумать, что стихи - это дар Дьявола, а не Бога ... Антихрист-то и обещал воздаяние на небе, творческое удовлетворение на Земле ... В стихах нет правды, нет жизненной необходимости!"?
Хотя, конечно, во многом Шаламов прав - до личных трагедий художника музам дела нет.


__________


Варлам Шаламов. «У Флора и Лавра. Избранная проза», сборник, 2013, составитель Дмитрий Нич, PDF

Дмитрий Нич, «Московский рассказ. Жизнеописание Варлама Шаламова, 1960-80-е годы», 2011, PDF

Дмитрий Нич, «Конспект послелагерной биографии Варлама Шаламова. Библиография : тамиздат 1966-1988», 2020, PDF


«Варлам Шаламов в свидетельствах современников», сборник, издание пятое, дополненное, 2014, PDF


«Варлам Шаламов в свидетельствах современников. Материалы к биографии. Дополнительный том», сборник, издание второе, дополненное, 2016, PDF

Валерий Петроченков, «Уроки Варлама Шаламова»

«Варлам Шаламов. Серая зона». Дмитрий Нич - Сергей Бондаренко, беседа на сайте «Уроки истории. XX век»

Джон Глэд, "Поэт Колымы", статья в газете The Washington Post от августа 1982 года

Европеец


__________


НАВИГАТОР ПО БЛОГУ

Далековатые сопряженья: Захириддин Мухаммад Бабур и Шаламов

Статья, в которой медик и литературовед Марк Головизнин перебрасывает мостик от средневекового среднеазиатско-индийского правителя и поэта Мухаммада Бабура к Варламу Шаламову (часть "Проза, выстраданная как документ"). Опубликована в книге "Интеллектуальное наследие Захириддина Мухаммада Бабура и современность: Сборник статей и тезисов докладов Международной научно-практической конференции". – М. : Пробел-2000. Электронная версия - на сайте Ташкентского государственного педагогического института, Узбекистан.

_________


Естественнонаучный дискурс «Бабур-наме» и его медицинские аспекты

Книга «Бабур-наме» Захириддина Мухаммада Бабура как литературное произведение и исторический источник стала привлекать к себе внимание еще современников автора, что не вызывает удивления. Даже на фоне весьма многочисленных произведений средневековых авторов мусульманского Востока «Бабур-наме» выделялось как многогранностью повествования, так и личностью автора - правителя, завоевателя, основателя новой империи Великих Моголов, а также литератора, поэта и человека, обладавшего острым естествоиспытательским умом. Захириддин Бабур был одним из потомков Тимура (Тамерлана), внуком которого, как известно, являлся выдающийся средневековый ученый-астроном Улугбек. Эта семейная традиция интереса к естественным наукам упомянута в «Бабур-наме». Автор говорит и об обсерватории Улугбека, «где находится инструмент для составления звездных таблиц, ... которыми теперь пользуются во всем мире», и о Тимуре, который перестроил свою столицу Самарканд с учетом естественного рельефа местности и архитектурных приемов своего времени [1, 60-61].
Что касается самого Бабура, то его чрезвычайная любознательность и широкий круг интересов давно попали в поле зрения как исследователей, так и просто читателей его книг. Почему оригинальность Бабура оказалась актуальной для современного читателя и ученого и какую роль сыграл тут его широкий кругозор и фактографичность повествования, мы постараемся раскрыть в настоящей работе. Бабур дает развернутое и детализированное описание географии и природы Ферганской долины, Афганистана и тех районов Индии, в которых развивалась его деятельность и военные походы. Также Бабур подробно описывает флору и фауну упомянутых регионов. Это описание сохраняет научное значение до наших дней. В этом отношении уместно процитировать Джавахарлала Неру, который считал, что Бабур «создал подлинную энциклопедию жизни средневекового Среднего Востока. Пишет ли он о своих современниках - противниках или союзниках, об административно-социальном укладе, военном деле или о культуре, нравах и обычаях своего времени, сообщает ли сведения по этнографии, географии, о фауне и флоре завоеванных им земель, делает это обстоятельно, добросовестно и тщательно. Он рассказывает нам об Индостане, о его животных и цветах, деревьях и фруктах - не забывает даже о лягушках.» [2, 197]
Collapse )

Елена Болдырева. "Шарлатаны от медицины" в прозе Лу Синя, Чехова, Зощенко и Шаламова (окончание)

(начало здесь)

Мотивы врачей-палачей и больных-жертв широко представлены в творчестве и Лу Синя и Варлама Шаламова, но отнюдь не в иронической модальности. В тяжелых социально-политических условиях и в лагере, когда врачи могут стать единственными людьми, способными спасти от физической смерти, ибо смерть духовная необратима, медицина играет ключевую роль, потому методы лечения могут либо продлить жизнь, либо прервать ее. И многое здесь зависит от удачи и случая: если врач или фельдшер окажется подлецом, пациент обречен; если повезет встретить человека, сочувствующего чужому горю, - это большая удача, тогда есть шанс на спасение (не случайно слова «удача», «случай» неоднократно встречаются в произведениях Шаламова и Лу Синя). Однако если герои рассказов имеют дело с врачами, проявляющими свою палаческую сущность, и их бесчеловечными методами лечения, их судьбы заканчиваются трагически.
В своих рассказах В. Шаламов часто отмечает, что врач на Колыме был человеком особенным, поэтому к врачам было особое отношение и со стороны простых заключенных, и среди блатных. Последние им покровительствовали, но в случае неповиновения уничтожали. Наделенный большими полномочиями врач был фигурой сакральной, потому что подчинялся только начальнику больницы и заведующему отделением, в котором работал. Однако в ряде случаев врачи использовали свою власть во вред и применяли нечеловеческие пытки к своим пациентам, руководствуясь различными мотивами. Сами больницы были в таком же состоянии, что и заключенные, - полуразрушенные, грязные, а врачи оказывались вовсе не врачами, а бывшими заключенными, не умеющими лечить, но умеющими искусно делать вид, что лечат.
Collapse )

Елена Болдырева. "Шарлатаны от медицины" в прозе Лу Синя, Чехова, Зощенко и Шаламова (начало)

Статья опубликована в журнале "Ярославский педагогический вестник", № 2 (119), 2021. Электронная версия - на сайте журнала.

__________


«Шарлатаны от медицины» во «времена великой скорби» в творчестве Лу Синя, А. Чехова, М. Зощенко и В. Шаламова

Статья посвящена анализу специфики художественной репрезентации образа врача-шарлатана в рассказах А. Чехова, М. Зощенко, Лу Синя и В. Шаламова. В статье демонстрируется, что в юмористических рассказах А. Чехова и М. Зощенко феномен «шарлатанов от медицины» представлен в ироническом модусе - писатели создают множество комических, фарсовых и водевильных сюжетов, в которых безграмотные врачи безуспешно пытаются лечить глупых пациентов-обывателей. В творчестве же Лу Синя и В. Шаламова эта тема дана в принципиально ином ключе: они выражают трагедию человека, ставшего заложником политических и социальных потрясений.
Автор выделяет три основных сюжетных инварианта в медицинском дискурсе писателей: сюжеты, в которых реализуется мотив «снадобья» - псевдолекарства, используемого шарлатанами для лечения (от фарсовых и комически абсурдных в творчестве Чехова и Зощенко до бессмысленно-бесчеловечных, сопряженных с мотивами крови и смерти в творчестве Шаламова и Лу Синя); сюжеты, в которых представлен мотив «палача и жертвы», акцентирующие варварски-садистские методы лечения, используемые «шарлатанами от медицины»; и сюжеты, где предметом изображения становится эмоциональная депривация врача или псевдоврача, своего рода «анестезия сердца», представленная в комическом варианте у Зощенко и Чехова и в трагическом у Шаламова и Лу Синя.
Collapse )

Заявление Андрея Пантюхова в ГУЛАГ МООП о работе Шаламова "во глубине руд" Дальстроя, 1964

Ниже копия заявления доктора Андрея Максимовича Пантюхова - нотариально заверенный оригинал ушел в этот самый ГУЛАГ МООП, где и ветшает в архиве, если еще не сгнил.
Здесь возникает частично мнимое, а частично реальное противоречие в свидетельствах двух близких в то время, да и в послелагерные годы друзей Шаламова - Андрея Пантюхова и Бориса Лесняка. Лесняк утверждает, что половину указанного периода Шаламов провел в больнице на Беличьей. "Мы познакомились с ним ранней весной 1944 года ... Помещение под лабораторию было отведено во втором терапевтическом отделении, где с диагнозом алиментарная дистрофия и полиавитаминоз находился Шаламов уже несколько месяцев ... Шаламов уже отоспался в больнице, отогрелся, появилось мясцо на костях ... [он] усиленно искал пути как-то зацепиться, задержаться в больнице, отодвинуть возвращение к тачке, кайлу и лопате как можно дальше. Как-то Шаламов остановил меня в коридоре отделения, что-то спросил, поинтересовался, откуда я, какая статья, срок, в чем обвинялся, люблю ли стихи, проявляю ли к ним интерес ... С Шаламовым мы сразу нашли общий язык, мне он понравился. Я без труда понял его тревоги и пообещал, чем сумею помочь". Ранняя весна - это март-апрель. Если Шаламов к тому времени провел в больнице уже несколько месяцев, значит, попал он туда где-то на рубеже 1942-43 гг. Дальше опять цитаты из мемуаров Лесняка. "На Беличьей Шаламов пробыл до конца 1945 года. Два с лишним года передышки, отдыха, накопления сил, для того места и того времени — это было немало ... В начале сентября наш главный врач Нина Владимировна [Савоева] была переведена в другое управление — Юго-Западное. Пришел новый главный врач — новый хозяин с новой метлой. Первого ноября я заканчивал свой восьмилетний срок и ждал освобождения. Врача А. М. Пантюхова к этому времени в больнице уже не было. Я обнаружил в его мокроте палочки Коха. Рентген подтвердил активную форму туберкулеза. Он был сактирован и отправлен в Магадан для освобождения из лагеря по инвалидности, с последующей отправкой на «материк» ... Первого ноября с маленьким фанерным чемоданчиком в руке я уходил из больницы в Ягодный получать документ об освобождении — «двадцать пятую форму» — и начинать новую «вольную» жизнь. До половины дороги меня провожал Варлам. Он был грустен, озабочен, подавлен. — После вас, Борис, — сказал он, — дни мои здесь сочтены. Я его понимал. Это было похоже на правду. Мы пожелали друг другу удачи". Цитируется по книге: Лесняк Б. Н. "Я к вам пришел!" - Магадан : МАОБТИ, 1998, она есть в любой электронной библиотеке.
Collapse )

Шаламов в больнице в Беличьем, 1944

На сайте Библиотеки Конгресса США известная фотография с Шаламовым, читающим газету ходячим больным в больнице Севвостлага в поселке Беличье в 1944 году, дана в полноразмерном изображении, и Шаламова можно вывести крупным планом. В белом халате он выглядит прилично, как и положено на постановочном снимке (кстати, зачем культоргу белый халат?), но под халатом обычная роба.





Collapse )

О Федоре Ефимовиче Лоскутове, колымском "докторе Гаазе"

Федор Лоскутов (1897-1977) - колымский товарищ Шаламова, которого тот называл "праведником", врач-офтальмолог, дважды - в 1936 и 1947 гг. - судим по пятьдесят восьмой статье, срок отбывал на Колыме, реабилитирован в 1956 году. Работал на общих работах, потом - в центральной лагерной больнице УСВИТЛа в Дебине, где познакомился с Шаламовым. По рассказу Елены Ореховой, жены другого колымчанина, Аркадия Добровольского, спас Шаламова от воров, которого те "проиграли в карты", но вожак которых был обязан доктору Лоскутову зрением.
Колымчанка Мария Ночнова пишет о Лоскутове: "Федор Ефимович Лоскутов делал все возможное и невозможное для своих больных, спасая их от этапа".
Шаламов переписывался с Лоскутовым с середины пятидесятых до середины шестидесятых годов, часть переписки опубликована.
Не знаю, уцелел ли архив Лоскутова, а если уцелел, то заслуживает того же внимания, что и архив доктора Андрея Пантюхова.
Нашел две его фотографии. Первая - с сайта Открытый список, посвященного жертвам сталинского террора. Вторая - из книги Лидии Анискович "Варлам Шаламов. Нельзя уйти от самих себя".





Вот что рассказывает о докторе Лоскутове, называя его "близким другом", его товарищ по Колыме, в будущем известный американский хирург Януш Бардах (дело происходит в 1942-43 гг. в Центральной больнице Севвостлага, лагпункт 23-й километр; Шаламов о ту пору обретается в угольных забоях Аркагалы и на штрафном прииске Джелгала):

Collapse )

Наталья Корюкова. "Концепт «память» в малой прозе В. Шаламова" (начало)

Статья выложена на сайте Электронный архив Южно-Уральского государственного университета.

__________


Данная научно-исследовательская работа относится к области когнитивной лингвистики - «направления, находящееся на стыке языкознания и психологии и занимающееся изучением связи между языком и сознанием человека» [1]. Ученые, работающие в сфере когнитивной лингвистики, исследуют взаимоотношение сознания и языка, например, как человек с помощью языка и речи «создает» языковые концепты.
Языковой концепт содержит в себе информацию о каком-либо предмете либо явлении. Анализ концепта помогает понять историю и культуру народа, нации, человека. Анализируя концепт в художественном произведении, мы можем наиболее полно понять авторскую мысль и идею, которые он попытался донести до читателя.
Наша научная работа посвящена исследованию вербализации концепта «память» в малой прозе В. Шаламова.
Тема памяти - важнейшая в творчестве В. Т. Шаламова. «Долг художника Шаламов видел в том, чтобы донести до читателя все, что сохранила память - “допеть, доплакать до конца / Во что бы то ни стало”, воскресить в сознании пережитой страшный опыт и воплотить его в своих стихах, очерках и рассказах» [11]. <...>

«Колымские рассказы» - первый сборник рассказов В. Шаламова. Он был написан в периоде с 1954 по 1973 годы, после того, как автор вернулся из исправительно-трудового лагеря, находившегося на Колыме. Долгое время советские издательства отказывались печатать «Колымские рассказы», при этом рассказы попадали в руки читателям при помощи самиздата. Рассказы из сборника поставили Шаламова как разоблачителя сталинской тирании в неофициальном общественном мнении рядом с Александром Солженицыным.
«Редкие публичные выступления Шаламова с чтением “Колымских рассказов” становились общественным событием (так, в мае 1965 писатель прочел рассказ “Шерри-бренди” на вечере памяти поэта Осипа Мандельштама, состоявшемся в здании МГУ на Ленинских горах)» [8]. Четыре рассказа из сборника были опубликованы в нью-йоркском «Новом журнале» - литературно-публицистическом журнале русского зарубежья. Затем рассказы публиковались в Германии, Франции. В 1970 году рассказы были опубликованы в журнале «Грани» принадлежавшем издательству «Посев», пресса которого характеризовалась как антисоветская.
Collapse )

Еще один самиздатский список "Колымских рассказов" с авторской правкой

На аукционе "В Никитском" выставлен на торги большой самиздатский список "Колымских рассказов" с авторской правкой. Интересно, что рассказы "Заклинатель змей" и "Заговор юристов" первоначально, как видно, приписывались Солженицыну - "А. С." в первом случае исправлено на "Варлам Шаламов", может быть, рукой автора. В комплект помимо рассказов входит "Сучья" война" из "Очерков преступного мира". В принципе, давно пора написать в ученый журнал статью о бытовании "Колымских рассказов" в советском самиздате.


Предстоящее
Lot 274

[Машинописный архив «Колымских рассказов» В. Шаламова с авторской правкой]. Шаламов, В. [Автограф]. Колымские рассказы. Машинопись. [Сер.1950-х-нач.1960-х].
382 с. с разд. паг. 29 x 20 см.
Машинопись тридцати шести рассказов Варлама Тихоновича Шаламова (1907-1982), написанных по воспоминаниям о жизни заключенных советских исправительно-трудовых лагерей в 1930-е - 1950-е годы. Двадцать из них («Начальник политуправления», «Огонь и вода», «Вейсманист», «Ночью», «Тишина», «Графит», «Водопад», «Рябоконь», «Облава», «Термометр Гришки Логуна», «Выходной день», «Причал ада», «Чужой хлеб», «Сука Тамара», «Тропа», «Бутырская тюрьма», «Начальник», «Марсель Пруст», «Заклинатель змей», «Заговор юристов») содержат авторскую правку.
Также в архив включены рассказы «Апостол Павел», «Смытая фотография», «Кража», «Две встречи», «Первая смерть», «Инжектор», «За письмом», «Сентенция», «Геркулес», «Шоковая терапия», «Как это началось», «Эхо в горах», «Мой процесс», «Тифозный карантин», «Первый чекист», «Сучья» война» (представлен не полностью).
Основная часть рассказов в 1978 году вошла в первый сборник В. Шаламова «Колымские рассказы», изданный в Лондоне.

28 May 19:00
Auction 165

Collapse )

История лагерной больницы в Беличьей в рисунках и фотографиях

В рассказе "Перчатка" Шаламов пишет:
"Документы нашего прошлого уничтожены, караульные вышки спилены, бараки сровнены с землей, ржавая колючая проволока смотана и увезена куда-то в другое место. На развалинах Серпантинки процвел иван-чай - цветок пожара, забвения, враг архивов и человеческой памяти.
Были ли мы?"

Вот иллюстрация к этому стиранию следов, отчасти намеренному, отчасти естественному. Фотографии взяты из статьи на сайте "Колымские истории" о лагерной больнице в Беличьей, Ягоднинский район Магаданской области, и с сайта Полярная почта (альбом рисунков заключенного Сергея Ковалева). Шаламов попал на Беличью, в то время центральную лагерную больницу СевЛага, в состоянии дистрофии, описанной в рассказе "Сентенция", и с подозрением на дизентирию примерно поздней осенью 1943 года и с помощью главврача Нины Савоевой и ее друга-заключенного фельдшера Бориса Лесняка "кантовался" здесь до зимы сорок пятого. В статье в основном пересказываются воспоминания Савоевой, Лесняка, Евгении Гинзбург и других выживших лагерников.
Шаламов присутствует на одном имиджевом снимке того периода - он культорг и в соответствии с должностью культурно просвещает добросовестно позирующую аудиторию. А вот второй снимок с ним вижу впервые.

Ниже история лагерной больницы в поселке Беличье в рисунках и фотографиях - от величественного расцвета при Нине Савоевой до современного состояния.

Collapse )