Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

ВАРЛАМ ТИХОНОВИЧ ШАЛАМОВ (1907-1982)

Инстинкт самосохранения культуры

Есть обстоятельство, которое делает Шаламова исключительным явлением в писательском мире. Может быть, мой кругозор недостаточно широк, но аналогий не нахожу.
Все прижизненное литературное бытование Шаламова-прозаика шло за пределами страны проживания, по большей части в иноязычной среде и - по большей части - без всякого участия автора, лишенного за "железным занавесом" возможности влиять на свою литературную судьбу. При жизни Шаламова за рубежом вышло тринадцать сборников его прозы на семи языках, из которых только один, и то на французском, которого он не знал, увидел свет непосредственно по его инициативе. Более 110 рассказов и публицистических текстов на восьми языках были напечатаны в разного рода периодике и антологиях, но к нему эти издания, за исключением двух известных мне случаев, не попадали. О его книгах писали ведущие журналы и газеты мира - "Шпигель", "Ньюсуик", нью-йоркское "Книжное обозрение", "Монд", "Фигаро", "Стампа", "Гардиан", "Лос-Анжелес таймс" и т.д., - при том, что сам он имел к этому почти такое же отношение, как в бытность на Колыме. С его книгами полемизировали или солидаризовались такие крупные - и, что важно, имеющие сопоставимый лагерный опыт - фигуры как Примо Леви, Густав Герлинг-Грудзинский, Александр Солженицын, Хорхе Семпрун, но никакого публичного участия в этой полемике он не принимал, да и не мог принимать. На ум приходит только Гомбрович, двадцать пять лет проживший в Аргентине, в испаноязычной среде, писавший на польском и печатавшийся в парижском журнале, но этим сходство и ограничивается - при всей географической отдаленности Гомбрович поддерживал тесные связи с издателем и всегда был в курсе происходящего.
"Колымские рассказы" вышли из-под пера современника, их не облагораживала почтенная патина старины, они не были плодом деятельности какого-то вымершего, но обильно плодоносившего литературного направления, исследование и реконструкция которого входят в круг занятий академической науки, представляющей умершего автора на суде времени, выступающей в его защиту в качестве авторитетного эксперта и своего рода литературного агента. За "Колымскими рассказами" не стояла ни одна институция, кровно заинтересованная в продвижении автора, многие его книги выходили с искаженной фамилией.
К чему я это все говорю? К тому, что случай Шаламова - это химически чистый образец бытования литературного текста как такового, некая "Мария Селеста", дрейфующая без экипажа и порта назначения в жестоких водах мирового литературного процесса, в которых она обречена сгинуть. Какого рода культурные механизмы действуют в таких, вернее, в таком случае? Нет ли у культуры какой-то встроенной программы, которая в отсутствие автора, но в присутствии великого бесхозного текста начинает работать как бы сама по себе, не позволяя своему детищу кануть в забвение, храня его для будущего читателя, которому все равно, каким путем доходят до него книги? Нет ли здесь ответа на радикальное сомнение Шаламова, выраженное в письме Шрейдеру: "Вам надо знать хорошо - прочувствовать всячески, а не только продумать, что стихи - это дар Дьявола, а не Бога ... Антихрист-то и обещал воздаяние на небе, творческое удовлетворение на Земле ... В стихах нет правды, нет жизненной необходимости!"?
Хотя, конечно, во многом Шаламов прав - до личных трагедий художника музам дела нет.


__________


Варлам Шаламов. «У Флора и Лавра. Избранная проза», сборник, 2013, составитель Дмитрий Нич, PDF

Дмитрий Нич, «Московский рассказ. Жизнеописание Варлама Шаламова, 1960-80-е годы», 2011, PDF

Дмитрий Нич, «Конспект послелагерной биографии Варлама Шаламова», 2017, PDF


«Варлам Шаламов в свидетельствах современников», сборник, издание пятое, дополненное, 2014, PDF


«Варлам Шаламов в свидетельствах современников. Материалы к биографии. Дополнительный том», сборник, издание второе, дополненное, 2016, PDF

Валерий Петроченков, «Уроки Варлама Шаламова»

«Варлам Шаламов. Серая зона». Дмитрий Нич - Сергей Бондаренко, беседа на сайте «Уроки истории. XX век»

Джон Глэд, "Поэт Колымы", статья в газете The Washington Post от августа 1982 года

Европеец


__________


НАВИГАТОР ПО БЛОГУ

Рок-группа "Варлам"

Оказывается, существует рок-группа, носящая имя Варлама Шаламова.

Varlam (Москва)
(postmetal / postblack / atmospheric)

Группа была образована весной 2015 двумя людьми, которые хотели играть дремучий лесной блацк. Однако лишь к концу 2016 окончательно сформировался постоянный состав и был отработан материал, весьма далекий от первоначальных задумок. Тогда же и появилось название Varlam – мы все уважаем творчество Варлама Тихоновича Шаламова. По-настоящему группа ожила в 2017: весной была сделана запись, а лето было потрачено на выступления. Мы мимо политики, идеологии и религии. А что касается стиля – пусть решают слушатели.

Варлам Шаламов. "Чайковский-поэт"

На сайте shalamov.ru выложена электронная версия статьи Шаламова «Чайковский-поэт» (1957) - одного из тех очерков, какие он писал для заработка, работая во второй половине пятидесятых внештатным сотрудником журнала "Москва". Содержание статьи понятно из названия. Шаламова, как всегда, тянет к экзотике, к копеечному, но не предусмотренному рутиной стразу в щели затоптанного асфальта официальной культуры.

В письме к Сиротинской (1968) Шаламов описывает посещение им музея П.И. Чайковского в Клину, иронизируя по поводу замалчивания совком нетрадиционной сексуальной ориентации композитора. В статье об этом, конечно, ни слова - великий русский композитор не может быть педерастом. Писать стихи - может, это не возбраняется.

"В 1956 году я был в Клину, в музее Чайковского проездом из Туркменской ссылки к сомнительному моему московскому будущему. Я сомневался в нем и тогда. Но не боялся. Все должно было как-то образоваться. Так вот, в каком-то разрыве поездных расписаний я попал в клинский музей, в дом Чайковского, прошел по комнатам вместе с экскурсией. Тогда я слышал получше и все, что экскурсовод говорил, услышал. Экскурсовод был молодой парень, племянник не то Чайковского, не то Давыдова, родственник Чайковского, очень эрудированный мальчик, умело отводящий любопытство школьников (экскурсантами были школьники 9-10 класса, человек тридцать), касающееся Н.Ф. фон Мекк и пресловутого Алексея, слуги Чайковского. <...>
- Портрет Надежды Федоровны фон Мекк - вот этот, - он протянул указку к небольшому портрету, - здесь никогда, при Чайковском не висел, но мы, - голос экскурсовода стал строгим, - сочли необходимым напомнить почитателям Чайковского, кое о чем. Поняли?
- Поняли, - сказал клинский школьник."

Концерт памяти Варлама Шаламова, 3 ноября

Анонс на сайте Уроки истории




"В рамках общегородской акции «Ночь искусств» Музей ГУЛАГа и ГАМ-ансамбль представляют концерт-посвящение Варламу Шаламову «Ягоды».

В Музее ГУЛАГа прозвучит специальная программа, посвященная памяти В. Т. Шаламова – человека, не сломавшегося морально, выстоявшего и творчески осмыслившего свою жизнь. В концерте прозвучит произведение Андрея Зеленского, специально написанное к данному событию.

Программа

Collapse )

Татьяна Романова. Время и пространство как этическая категория

Статья выложена на труднодоступном интернет-ресурсе в расширении pdf, поэтому дублирую здесь.

_________

Татьяна Романова

Время и пространство как этическая категория

В данной статье мы намерены показать, что моделирует в текстах В. Шаламов пространственно-временной континуум, определяет принципы осмысления и характеристики времени.

В рассказе «Подполковник Фрагин» В.Т. Шаламов пишет «Я прожил всю жизнь с резко выраженным чувством справедливости, не умею различать масштабы событий». Именно это «чувство» моделирует в текстах Шаламова пространственно-временно континуум, определяет принципы осмысления и характеристики времени и связанных с ним явлении природного мира, человеческого быта. Во-первых, время в авторской картине мира воспринимается через призму пространства, быта, природных реалий. «Пространство и время на Крайнем Севере – величины схожие. Часто пространство меряют временем – так делают кочевые якуты – от сопки до сопки шесть переходов. Все, живущие около главной артерии, шоссейной дороги, измеряют расстояние перегонами автомашины». Время у Шаламова – та среда, в которую погружено все человеческое существование. По этой причине восприятие мира ограничено рамками тюремного времени. Через этот образ воспринимается, постигается концептуальная сущность универсального понятия «время» и связь его с пространством.

«Тюремное время – длинное время. Тюремные часы бесконечны, потому что бессюжетны. Жизнь, смещенная в промежуток времени от подъема до отбоя, регламентирована строгим регламентом, в этом регламенте скрыто некое музыкальное начало, некий ровный ритм тюремной жизни, вносящий организующую струю в тот поток индивидуальных душевных потрясений, личных драм внесенных извне, из шумного и разнообразного мира за стенами тюрьмы. В эту симфонию острога входят и расчерченное на квадраты звездное небо, и солнечный зайчик на стволе винтовки часового, стоящего на караульной вышке, похожей по своей архитектуре на высотные здания. В эту симфонию входит и незабываемый звук тюремного замка, его музыкальный звон, похожий на звон старинных купеческих сундуков. И многое, многое другое.
Collapse )

Алёна Галич. Шаламов на домашнем концерте Галича


"Однажды, уже студенткой ГИТИСа, я пришла к папе, а у него был домашний концерт, и так получилось, что я сидела рядом с Варламом Шаламовым, слегка наискосок, так, что я могла разглядеть его лицо. А лицо у него было необыкновенное – очень суровое, с такими продольными складками, ещё больше подчёркивающими эту суровость, и при этом очень светлые глаза, излучающие доброту. Этот контраст между суровостью лица и мягкими глазами – завораживал. Я до неприличия на него «пялилась». Папа пел тогда свои «лагерные» песни, среди которых была «Ветер, поле, огоньки», посвящённая Варламу Тихоновичу, после которой он подарил ему тогда свою книгу стихов «Шелест листьев», он её издал сразу же после лагерей; и подписал: «Александру Галичу – создателю энциклопедии советской жизни»."
Екатерина Садур, "Александр Аркадьевич Галич. Интервью с дочерью поэта Алёной Галич", с сайта Православного литературного журнала Феофил

Ульрих Хуфен. Шаламов и блатная песня


Ульрих Хуфен, немецкий филолог-славист, автор самой полной истории советской блатной песни, в интервью газете КоммерсантЪ, июль 2011:

- Автор "Колымских рассказов" Варлам Шаламов резко выступал против любого заигрывания с блатной культурой. Вы цитируете его и полемизируете с писателем-лагерником?
- Шаламов — крупнейший русский писатель, я его очень почитаю. Его позиция совершенно ясна. Но при этом он же написал эти рассказы, значит, интересовался этими вопросами. Он пробовал это понять и хотел крайне точно описать. И это ведь не случайность, что именно рассказы Шаламова относятся к столь малому количеству авторитетных источников о лагерной жизни. Осмелюсь предположить, что он отчасти нарочно заставлял себя занять столь негативную моральную позицию по отношению к предмету, который так его интересовал.
Конечно, Северный и прочие романтизировали блатной мир по-своему, это началось с 1960-х и продолжалось в 1970-х годах, когда, между прочим, преступность в СССР была относительно невелика по сравнению с дикими 1920-ми или сталинскими лагерями 1930-х годов. В середине 1960-х Ленинград был крайне спокойным городом, особенно по сравнению с Нью-Йорком. И там жили вот эти молодые парни, которые искали свой экшен. И они были бесстрашными — вот важный момент: отсидев за свои дела по несколько лет в тюрьме, они выходили и тут же принимались за старое. Они были неукротимы! Шаламов, проведший полжизни в лагерях, не раз находившийся на грани смерти, он относился к этому совершенно иначе, чем эти молодые ребята в 1963 году. А были и такие люди, как академик Лихачев, писавший о блатных песнях в своих мемуарах. Он не придавал этому такого значения, как Шаламов, описывал это скорее побочно. Да Лихачев и спеть мог! Он веселил свою дочь, позже вспоминавшую о его домашних "концертах", и уж точно не боялся, что сделает ее преступницей, спев одесскую песню.
[...] "русский шансон" — это новейшее понятие, в годы жизни Северного никто так не говорил. Никто! Это чистой воды маркетинговая находка 1990-х годов, когда в России не осталось запрещенных музыкальных стилей и жанров. И пришлось задуматься о том, как же теперь деньги на этом зарабатывать? Я, конечно, не присутствовал при этом, но предполагаю, что словосочетание "русский шансон" родилось как более нейтральное, менее вызывающее, чем "блатные песни". Так что вопрос определения не так прост. Никто из этих артистов не был ангажирован как профессиональный блатной певец на ставке в каком-нибудь ДК металлургов. Они просто пели что хотели.

Посвящается Шаламову. Александр Галич


"Песня называется «Все не вовремя», посвящается Варламу Тихоновичу Шаламову [...] было очень странно, я у одного нашего знакомого пел песни, сказал, что вот у меня одна песня посвящена Шаламову. Сидел какой-то очень высокий, костлявый человек, приложив руку к уху, слушал меня. Я только сказал, что песня посвящена Шаламову, так он близко-близко подсел, почти лицом к лицу. Было очень неудобно петь, и я очень злился. А потом, когда я кончил, он встал, обнял меня, и сказал: «Ну вот, давайте познакомимся. Это я и есть, Шаламов, Варлам Тихонович». Так мы и познакомились.

А ты стучи, стучи, а тебе Бог простит,
А начальнички тебе, Леха, срок скостят!
А за Окой сейчас, небось, коростель свистит,
А у нас на Тайшете ветра свистят.

А месяц май уже, все снега белы,
А вертухаевы на снегу следы,
А что полнормы, тьфу, это полбеды,
А что песню спел - полторы беды!

А над Окой летят гуси-лебеди,
А за Окой свистит коростель,
А тут по наледи курвы-нелюди
Двух зэка ведут на расстрел!

А первый зэка, он с Севастополя,
Он там, черт чудной, Херсонес копал,
Он копал, чумак, что ни попадя,
И на полный срок в лагеря попал.

И жену его, и сынка его,
И старуху мать, чтоб молчала, блядь!
Чтобы знали все, что закаяно
Нашу родину с подниза копать!

А в Крыму теплынь, в море сельди,
И миндаль, небось, подоспел,
А тут на наледи курвы-нелюди
Двух зэка ведут на расстрел!

А второй зэка - это лично я,
Я без мами жил, и без папи жил,
Моя б жизнь была преотличная,
Да я в шухере стукаря пришил!

А мне сперва вышка, а я в раскаянье,
А уж в лагере - корешей в навал,
И на кой я пес при Лехе-Каине
Чумаку подпел "Интернационал"?!

А в караулке пьют с рафинадом чай,
И вертухай идет, весь сопрел.
Ему скучно, чай, и несподручно, чай,
Нас в обед вести на расстрел!»

"Варлам Шаламов – по архивным записям Свободы: к 100-летию со дня рождения писателя", с сайта Радио Свобода