Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

ВАРЛАМ ТИХОНОВИЧ ШАЛАМОВ (1907-1982)

Инстинкт самосохранения культуры

Есть обстоятельство, которое делает Шаламова исключительным явлением в писательском мире. Может быть, мой кругозор недостаточно широк, но аналогий не нахожу.
Все прижизненное литературное бытование Шаламова-прозаика шло за пределами страны проживания, по большей части в иноязычной среде и - по большей части - без всякого участия автора, лишенного за "железным занавесом" возможности влиять на свою литературную судьбу. При жизни Шаламова за рубежом вышло тринадцать сборников его прозы на семи языках, из которых только один, и то на французском, которого он не знал, увидел свет непосредственно по его инициативе. Более 110 рассказов и публицистических текстов на восьми языках были напечатаны в разного рода периодике и антологиях, но к нему эти издания, за исключением двух известных мне случаев, не попадали. О его книгах писали ведущие журналы и газеты мира - "Шпигель", "Ньюсуик", нью-йоркское "Книжное обозрение", "Монд", "Фигаро", "Стампа", "Гардиан", "Лос-Анжелес таймс" и т.д., - при том, что сам он имел к этому почти такое же отношение, как в бытность на Колыме. С его книгами полемизировали или солидаризовались такие крупные - и, что важно, имеющие сопоставимый лагерный опыт - фигуры как Примо Леви, Густав Герлинг-Грудзинский, Александр Солженицын, Хорхе Семпрун, но никакого публичного участия в этой полемике он не принимал, да и не мог принимать. На ум приходит только Гомбрович, двадцать пять лет проживший в Аргентине, в испаноязычной среде, писавший на польском и печатавшийся в парижском журнале, но этим сходство и ограничивается - при всей географической отдаленности Гомбрович поддерживал тесные связи с издателем и всегда был в курсе происходящего.
"Колымские рассказы" вышли из-под пера современника, их не облагораживала почтенная патина старины, они не были плодом деятельности какого-то вымершего, но обильно плодоносившего литературного направления, исследование и реконструкция которого входят в круг занятий академической науки, представляющей умершего автора на суде времени, выступающей в его защиту в качестве авторитетного эксперта и своего рода литературного агента. За "Колымскими рассказами" не стояла ни одна институция, кровно заинтересованная в продвижении автора, многие его книги выходили с искаженной фамилией.
К чему я это все говорю? К тому, что случай Шаламова - это химически чистый образец бытования литературного текста как такового, некая "Мария Селеста", дрейфующая без экипажа и порта назначения в жестоких водах мирового литературного процесса, в которых она обречена сгинуть. Какого рода культурные механизмы действуют в таких, вернее, в таком случае? Нет ли у культуры какой-то встроенной программы, которая в отсутствие автора, но в присутствии великого бесхозного текста начинает работать как бы сама по себе, не позволяя своему детищу кануть в забвение, храня его для будущего читателя, которому все равно, каким путем доходят до него книги? Нет ли здесь ответа на радикальное сомнение Шаламова, выраженное в письме Шрейдеру: "Вам надо знать хорошо - прочувствовать всячески, а не только продумать, что стихи - это дар Дьявола, а не Бога ... Антихрист-то и обещал воздаяние на небе, творческое удовлетворение на Земле ... В стихах нет правды, нет жизненной необходимости!"?
Хотя, конечно, во многом Шаламов прав - до личных трагедий художника музам дела нет.


__________


Варлам Шаламов. «У Флора и Лавра. Избранная проза», сборник, 2013, составитель Дмитрий Нич, PDF

Дмитрий Нич, «Московский рассказ. Жизнеописание Варлама Шаламова, 1960-80-е годы», 2011, PDF

Дмитрий Нич, «Конспект послелагерной биографии Варлама Шаламова», 2017, PDF


«Варлам Шаламов в свидетельствах современников», сборник, издание пятое, дополненное, 2014, PDF


«Варлам Шаламов в свидетельствах современников. Материалы к биографии. Дополнительный том», сборник, издание второе, дополненное, 2016, PDF

Валерий Петроченков, «Уроки Варлама Шаламова»

«Варлам Шаламов. Серая зона». Дмитрий Нич - Сергей Бондаренко, беседа на сайте «Уроки истории. XX век»

Джон Глэд, "Поэт Колымы", статья в газете The Washington Post от августа 1982 года

Европеец


__________


НАВИГАТОР ПО БЛОГУ

Что думали о самиздате в последние годы СССР

Из предисловия литературного критика Ксении Мяло к сборнику "По страницам самиздата" - М.: Мол. гвардия, 1990. - 300[4]  с. - (Свободная трибуна). Сборник вышел в 1990 году, но подписан к печати в октябре 1989-го, так что отражает представления о самиздате поздней советской гуманитарной интеллигенции консервативного толка (в диссидентском движении представленного, например, писателем Леонидом Бородиным, как и Шаламов, лауреатом Премии Свободы французского ПЕН-Клуба), которая в атмосфере всепроникающей лжи совмещала его чтение со своей само собой разумеющейся ролью цензоров и стражей режима.


Введение

«Самиздат существовал всегда», — отметил Д. С. Лихачев, отвечая на вопрос «Меркурия» о роли самиздата в его жизни. Все мы еще со школьной скамьи знаем о ходивших в списках по России пушкинских стихах, не говоря уже о злободневной политической публицистике. И уже в самом по себе этом понятии «в списках» — схвачен наиболее характерный внешний признак самиздатовской литературы: нечто, не отпечатанное типографским способом, даже по способу технического воспроизведения отличное от литературы «легальной». Ахматова запечатлела эту особенность самиздата в крылатом и давно ставшем хрестоматийным словце «догутенберговская эпоха».
Однако, строго говоря, еще до революции, осуществленной И. Гутенбергом в книгоиздательском деле, существовало то, что можно в известном смысле назвать самиздатом, то есть литературой, издаваемой и распространяемой какой-то группой или общностью людей независимо от господствующих политических и идеологических институтов, а зачастую и в противоборстве с ними.
Свидетельством тому — апокрифические, или отреченные, книги в христианском богословии, тайные манускрипты алхимиков, рукописная традиция русских старообрядцев, то есть нечто, отрицаемое официальной культурой и нередко находящееся с ней в отношениях непримиримого антагонизма. Сочинения этого рода имели своих поклонников и адептов, нередко довольно многочисленных и готовых идти на смертельный риск собирания и распространения подобной литературы, потому что она удовлетворяла какие-то их духовные и умственные запросы, не находившие удовлетворения в лоне официальной культуры.
Collapse )

Валентин Зарубин. О книге Олега Волкова "Погружение во тьму", "Голос зарубежья", 1988

Жалею, что почти не уделил в блоге внимания (ибо невозможно объять необъятное) человеку шаламовских судьбы и калибра и автору выдающей автобиографической книги "Погружение во тьму" Олегу Васильевичу Волкову. Впервые эта книга увидела свет в Париже, а в СССР вышла одновременно с "Колымскими рассказами" в 1989 году.
Ниже рецензия на это парижское издание, напечатанная в русском эмигрантском журнале "Голос зарубежья", Мюнхен, №49, 1988. Электронная версия - в библиотеке Вторая литература.



Мария Вишняк. Олег Васильевич Волков. 1986 год


Антикоммунистическая книга русского писателя-монархиста из СССР

Олег Волков "Погружение во тьму. Из пережитого" - Paris: Atheneum, 1987

В последние десятилетия вышло столько книг о советских лагерях, что, казалось бы, больше ничего нового, интересного на эту тему написать нельзя. Но вот перед нами воспоминания о пережитом, почти на пять сотен страниц, 87-летнего литератора, члена советского Союза писателей Олега Васильевича Волкова ”Погружение во тьму”. Писатель — ровесник века — февральскую революцию и октябрьский переворот пережил сознательным юношей, посещавшим знаменитое Тенишевское училище, где он был одноклассником В. Набокова.
Происходя из хорошей русской дворянской семьи (отец его был помещиком и директором правления крупнейшего Русско-Балтийского завода, выполняющего военные заказы), Волков получил блестящее образование. Кроме изучения латыни и древнегреческого, он знал в совершенстве французский, немецкий и английский языки, что ему в советское время спасло жизнь и дало возможность пережить почти что три десятка лет в советских тюрьмах, лагерях, ссылках...
Collapse )

Илья Удовенко. Пространство неволи: ГУЛАГ и его социум

Статья опубликована в журнале "Самарский научный вестник", Т. 9, № 2 (31), 2020. Электронная версия - на сайте журнала.
Обоснование шаламовского тезиса: "лагерь мироподобен". Кстати говоря, это "мироподобен" не должно сбивать с толку - Шаламов знал один-единственный, советский, мир, вот ему-то и подобен советский лагерь.

_________


Пространство неволи: ГУЛАГ и его социум

В статье анализируется ГУЛАГ как социальный феномен советского общества, как особый тип пространства неволи; рассматриваются социальные конструкты и взаимосвязи между администрацией лагерей, заключенными, вольнонаемными работниками и местным населением; исследуется повседневная жизнь лагерного социума. Особое внимание уделено выявлению специфических групп и слоев лагерного населения, анализируется их социальный и гендерный состав. Исследуются условия существования, уклад жизни, обычаи и нравы, присущие лагерной социальной среде. Источниковую базу исследования составляют нормативные акты, делопроизводственная документация, статистические источники, лагерная периодическая печать, мемуарная литература. Особую научную ценность для данной работы представляют материалы видеоархива Государственного музея истории ГУЛАГа, в котором собраны несколько десятков интервью и воспоминаний бывших заключенных. В статье делается вывод об авторитарности внутреннего устройства исправительно-трудовых лагерей, а также об отсутствии четких границ между социальным пространством лагеря и общественным пространством остального «свободного мира», что обусловливалось организационной моделью лагерно-промышленного комплекса. В результате такого «размытого» устройства ИТЛ лагерная культура, в основе которой лежали архаические принципы организации общества с превалированием воровской нормы морали, оказывала значительное воздействие на весь социум Советского Союза.

Collapse )

Николай Ганущак. Развенчание литературного самообмана в "Очерках преступного мира"

Статья опубликована в журнале Norwegian Journal of development of the International Science, №27, 2019, Oslo, Norway. Электронная версия - на сайте журнала.

__________


Развенчание литературного самообмана в "Очерках преступного мира" Варлама Шаламова

Статья посвящена анализу «Очерков преступного мира» Варлама Шаламова, в которых раскрыты жестокие законы уголовщины и механизм её влияния на окружающее общество. В. Шаламов развенчивает прочно утвердившуюся романтизированную традицию в изображении преступного мира, обнажая вину и трагическую ошибку искусства перед жизнью, перед человеком.

«Очерки преступного мира» были написаны Шаламовым на рубеже 50-60-х годов, когда тихий советский обыватель мог спокойно гулять по вечерним улицам, твердо веря, что мафия, коррупция, рэкет и заказные убийства были и будут только на «гнилом» Западе... Но колючая проволока ИТК (колоний, заменивших в официальном лексиконе лагерь, ИТЛ) по-прежнему опутывала страну, и почти никто не задумывался о том, что по обе ее стороны зреет взрывная масса, накапливается, выражаясь словом Шаламова, «блатная - инфекция» (в письме к А. Кременскому в 1972 году он пишет о том, что эта инфекция может охватить общество, где «моральная» температура доведена до благополучного режима, оптимального состояния. И будет охвачено мировым пожаром в двадцать четыре часа».).
Оптимистическое государство не могло принять мрачных пророчеств писателя, чья философия была почерпнута с самого дна лагерной преисподней, где он провел двадцать лет. «Очерки преступного мира» как и весь свод «Колымских рассказов» (а они, «Очерки», являются составной частью этого свода) - лежали под спудом, изредка всплывая в самиздате и тамиздате, и только волна «гласности» вынесла их к широкому читателю.
Collapse )

Юлий Шрейдер. Шаламов и вопрос совести

Отрывок из книги Юлия Шрейдера, "Лекции по этике" — М.: МИРОС, 1994. В основе книги лежит курс лекций, "которые автор три года подряд читал студентам I курса Московского колледжа католической теологии им. св. Фомы Аквинского", иначе говоря, в первые годы настоящего знакомства советского/российского читателя с творчеством Варлама Шаламова.
Электронная версия - на сайте Сибирского государственного автомобильно-дорожного университета.





Остановимся еще на проблеме «чистой  с о в е с т и». Если совесть у человека чиста, то это редко свидетельствует о моральном благополучии. Это значит попросту, что совесть молчит, не видит нарушений. Фактически это признак отсутствия работы совести, ее омертвение, т. е. бессовестность. Быть совестливым и иметь «чистую совесть» — понятия противоположные. Дело в том, что чем сильнее в человеке развита совесть, чем она чувствительнее, тем сильнее ее укоры. Известно, что люди с наиболее высокой моралью никогда не имели того, что свойственно обычным грешным людям, — «чистой совести». Есть хороший шуточный вопрос: «Какое чудо не в состоянии совершить ни один святой?» Ответ таков: «Он не в состоянии ощутить свою святость». Именно святым присуще наиболее острое ощущение собственной греховности, ибо их совесть имеет очень низкий порог чувствительности, т. е. их моральная внимательность к себе очень велика, а стыдливость высоко развита.
Collapse )

Наталья Молчанова. "Потенциал жанра", 1990

Одна из первых советских научных, во всяком случае, по формальным признакам, статей о прозе Шаламова, материалом для которой служат еще журнальные подборки "Колымских рассказов". Напечатана в журнале "Вестник Ленинградского университета", №23, 1990. Электронная версия в формате djvu - в Публичной библиотеке Вадима Ершова.

_________


Потенциал жанра: к вопросу о жанрово-стилевых особенностях рассказов В. Шаламова

В последние годы в поле внимания критики и литературоведения входит неизвестная до сих пор массовому читателю литература высокого художественного уровня и значительного смыслового наполнения. К ней относятся рассказы В. Шаламова, публиковавшиеся ранее только за рубежом. Произведения малого жанра о лагерной жизни, которой жил писатель 17 лет, составили его главную книгу — «Колымские рассказы». Это болевой, горячий материал о трагической судьбе автора и его персонажей. Жизнь и судьба писателя определили жанрово-стилевые особенности его «новой прозы»: «Автор разрушает рубежи между формой и содержанием... Автору кажется, что важность темы сама диктует определенные художественные принципы... Но вместо мемуара ״Колымские рассказы” предлагают... прозу живой жизни, которая в то же время — преображенная действительность, преображенный документ».1
В данной статье рассматриваются четыре журнальные подборки рассказов В. Шаламова, написанных им в 50-70-е годы.2 Это произведения разного объема, чаще небольшого. На ограниченной площади рассказа В. Шаламов с этическим бесстрашием реализует эстетические возможности жанра. Широк внутрижанровый диапазон рассказов. Нередко рассказы подчеркнуто автобиографичны, повествование ведется от 1-го лица. Иногда это короткие новеллы с острым сюжетом или более пространные эпизоды из жизни многочисленных персонажей — обитателей ГУЛАГа. Есть произведения, представляющие собой короткие очерки, содержащие точную информацию ГУЛАГа, осмысленную автором в обобщениях и выводах. Например, «Как это началось» — документ с конкретными данными, свидетельские показания автора-рассказчика о «трех смертных вихрях» 37-38-х годов в сталинских лагерях, о повальной смертности от голода, побоев, болезней. Иногда подчеркнуто документальный жанр органично соединяется с рассказом о человеческих судьбах («Тифозный карантин», «Май» и др.).
Рассказы В. Шаламова развивают традицию русского рассказа, лучшие образцы которого отличаются острой социально-нравственной конфликтностью, стремлением увидеть за частным, личным общую закономерность. В жестоком мире тюрем и колымских лагерей поражает деформация нормальных, естественных человеческих свойств и начал, искажение самой сути человека.
Collapse )

Шаламов в подаче издательства Никиты Струве, 1982

Поскольку о Шаламове-прозаике (как и о Шаламове-поэте) с конца шестидесятых по начало восьмидесятых на русском написано очень мало, а для нормального исследования бытования автора КР в сознании тогдашних читателей нужна по возможности полная инфомация, счел нужным пополнить информационный запас справкой, помещенной на задней обложке парижского (YMCA-Press, 1982) сборника "Колымские рассказы", переиздания прижизненного лондонского тома. В справке сжато излагаются основные положения мемориального блока материалов на смерть Шаламова в журнале "Вестник РХД", №№ 136-137, 1982.
Здесь две неточности, не знаю, ненамеренные или умышленные - во-первых, о выходе своей книги Шаламов узнал значительно раньше, во-вторых, никакого завещания о похоронах по церковному обряду не было. О последнем, впрочем, достоверно стало известно из письма в "Вестник РХД" Елены Захаровой в 1983 году.

Последние годы своей жизни В. Шаламов, ослепший и оглохший, находился в инвалидном доме. Там он узнал о выходе своей книги на западе и о присуждении ему французским Пен-Клубом премии Свободы. За несколько дней до смерти, последовавшей 17 января 1982 года, он был внезапно переведен в психиатрическую больницу. Согласно его завещанию, Шаламов был похоронен по православному обряду.


Наталья Иванова. "Непридуманное или новая проза", 1989

Статья литературного критика Натальи Ивановой, опубликованная в книжке "Освобождение от страха", Библиотека "Огонёк", № 7, 1989. - М.: Правда. Электронная версия - в файлохранилище Internet Archive.


Непридуманное или новая проза

И стихи, и проза, и публицистика прошлого и нынешнего годов возвращают обществу живой, непосредственный, конкретный исторический опыт. Не патетическими заклинаниями, не прогулками по «аллеям риторики» он добывается. Обогащают сумму знаний общества о своей истории не общие словеса и предостережении по начальству, а насыщенные реалиями публикации «новой» (эпитет В. Шаламова) прозы, являющейся в то же время подлинным человеческим документом («Колымские рассказы» В. Шаламова, «Непридуманное» Л. Разгона). Даже рецензия на книгу (нелагерную!) способна вырасти в поразительный человеческий документ, каким стала, на мой взгляд, рецензия Чабуа Амирэджиби на «Избранное» Олега Волкова и предисловие к этой книге Марлена Кораллова («Литературная газета», 13 июля 1968 гада). А сколько еще устных свидетельств, которые должны быть записаны! Как не вспомнить опыт «Блокадной книги» Адамовича и Гранина, повествование Светланы Алексиевич — кому, как не ей, скажем, начать записывать подлинно народную киту о жертвах сталинщины?
«Историческая память скидывается из памяти каждого отдельного человека, — пишет во вступлении к «Непридуманному» Л. Разгон. — В этом смысле рассказы мои —малая толика исторической памяти народа». Эти слова перекликаются с мыслью В. Шаламова о том, что «потребность в такого рода документах чрезвычайно велика. Ведь в каждой семье, и в деревне и в городе, среди интеллигенции, рабочих и крестьян, были люди, или родственники, или знакомые, которые погибли в заключении. Это и есть тот русский читатель — да и не только русский, — который ждет от нас ответа».
Collapse )

Наум Лейдерман. Колыма и культура (начало)

Статья опубликована в монографии Наума Лейдермана "Теория жанра", - Институт филологических исследований и образовательных стратегий «Словесник», Екатеринбург, 2010. Электронная версия - на сайте twirpx.

__________


Колыма и Культура: «Колымские рассказы» Варлама Шаламова как жанровый феномен

1.

С Шаламовым-поэтом читатели встретились в конце 50-х годов, но в тех его стихах о Севере, которые были напечатаны в популярных журналах, по вполне понятным причинам не было конкретики времени и места. А «Колымские рассказы», которые он писал в течение двадцати лет, с 1954 по 1973 год, оставались недоступны отечественному читателю вплоть до второй половины 80-х годов84. Тогда словно прорвало плотину - «Колымские рассказы» стали широко публиковаться в журнальной периодике, к 1989 году их было напечатано около сотни. В дальнейшем увидели свет воспоминания писателя о двадцатых годах, и автобиографическая повесть «Четвертая Вологда», и «Очерки преступного мира», и пьеса «Анна Ивановна». Но «Колымские рассказы» возвышаются над всем, что написал Варлам Шаламов. И если в начале 90-х годов еще приходилось доказывать, что «Колымские рассказы» это литература высочайшего художественного качества, что они принадлежат к великой классике русской литературы XX века, то для читателей, живущих в XXI веке, это уже истина, не требующая доказательств.
У Шаламова Колыма - бесспорная и окончательная мера всего и вся. Даже когда он не пишет о Колыме, он все равно пишет Колымой. Всё, буквально всё - общественные нормы, философские доктрины, художественные традиции - он пропускает через призму Колымы. Фильтр колымского «минус-опыта» (как обозначил его сам Шаламов) болезненно едок и безжалостно суров. Нагруженный этим опытом, писатель встал против целого ареопага стереотипов и идеологем, сковавших общественное сознание. Для него нет безусловных авторитетов и несомненных аксиом. В своих письмах и предисловиях, звучащих, как манифесты, Шаламов бывает запальчив и категоричен.
Collapse )