Category: политика

Category was added automatically. Read all entries about "политика".

ВАРЛАМ ТИХОНОВИЧ ШАЛАМОВ (1907-1982)

Инстинкт самосохранения культуры

Есть обстоятельство, которое делает Шаламова исключительным явлением в писательском мире. Может быть, мой кругозор недостаточно широк, но аналогий не нахожу.
Все прижизненное литературное бытование Шаламова-прозаика шло за пределами страны проживания, по большей части в иноязычной среде и - по большей части - без всякого участия автора, лишенного за "железным занавесом" возможности влиять на свою литературную судьбу. При жизни Шаламова за рубежом вышло тринадцать сборников его прозы на семи языках, из которых только один, и то на французском, которого он не знал, увидел свет непосредственно по его инициативе. Более 110 рассказов и публицистических текстов на восьми языках были напечатаны в разного рода периодике и антологиях, но к нему эти издания, за исключением двух известных мне случаев, не попадали. О его книгах писали ведущие журналы и газеты мира - "Шпигель", "Ньюсуик", нью-йоркское "Книжное обозрение", "Монд", "Фигаро", "Стампа", "Гардиан", "Лос-Анжелес таймс" и т.д., - при том, что сам он имел к этому почти такое же отношение, как в бытность на Колыме. С его книгами полемизировали или солидаризовались такие крупные - и, что важно, имеющие сопоставимый лагерный опыт - фигуры как Примо Леви, Густав Герлинг-Грудзинский, Александр Солженицын, Хорхе Семпрун, но никакого публичного участия в этой полемике он не принимал, да и не мог принимать. На ум приходит только Гомбрович, двадцать пять лет проживший в Аргентине, в испаноязычной среде, писавший на польском и печатавшийся в парижском журнале, но этим сходство и ограничивается - при всей географической отдаленности Гомбрович поддерживал тесные связи с издателем и всегда был в курсе происходящего.
"Колымские рассказы" вышли из-под пера современника, их не облагораживала почтенная патина старины, они не были плодом деятельности какого-то вымершего, но обильно плодоносившего литературного направления, исследование и реконструкция которого входят в круг занятий академической науки, представляющей умершего автора на суде времени, выступающей в его защиту в качестве авторитетного эксперта и своего рода литературного агента. За "Колымскими рассказами" не стояла ни одна институция, кровно заинтересованная в продвижении автора, многие его книги выходили с искаженной фамилией.
К чему я это все говорю? К тому, что случай Шаламова - это химически чистый образец бытования литературного текста как такового, некая "Мария Селеста", дрейфующая без экипажа и порта назначения в жестоких водах мирового литературного процесса, в которых она обречена сгинуть. Какого рода культурные механизмы действуют в таких, вернее, в таком случае? Нет ли у культуры какой-то встроенной программы, которая в отсутствие автора, но в присутствии великого бесхозного текста начинает работать как бы сама по себе, не позволяя своему детищу кануть в забвение, храня его для будущего читателя, которому все равно, каким путем доходят до него книги? Нет ли здесь ответа на радикальное сомнение Шаламова, выраженное в письме Шрейдеру: "Вам надо знать хорошо - прочувствовать всячески, а не только продумать, что стихи - это дар Дьявола, а не Бога ... Антихрист-то и обещал воздаяние на небе, творческое удовлетворение на Земле ... В стихах нет правды, нет жизненной необходимости!"?
Хотя, конечно, во многом Шаламов прав - до личных трагедий художника музам дела нет.


__________


Варлам Шаламов. «У Флора и Лавра. Избранная проза», сборник, 2013, составитель Дмитрий Нич, PDF

Дмитрий Нич, «Московский рассказ. Жизнеописание Варлама Шаламова, 1960-80-е годы», 2011, PDF

Дмитрий Нич, «Конспект послелагерной биографии Варлама Шаламова», 2017, PDF


«Варлам Шаламов в свидетельствах современников», сборник, издание пятое, дополненное, 2014, PDF


«Варлам Шаламов в свидетельствах современников. Материалы к биографии. Дополнительный том», сборник, издание второе, дополненное, 2016, PDF

Валерий Петроченков, «Уроки Варлама Шаламова»

«Варлам Шаламов. Серая зона». Дмитрий Нич - Сергей Бондаренко, беседа на сайте «Уроки истории. XX век»

Джон Глэд, "Поэт Колымы", статья в газете The Washington Post от августа 1982 года

Европеец


__________


НАВИГАТОР ПО БЛОГУ

Анна Кречетова. На могиле Варлама Шаламова в 113 годовщину со дня рождения

Из блога Анны Кречетовой, жены правозащитника и политического заключенного Сергея Мохнаткина, на сайте Общероссийского движения "За права человека". Мохнаткин отсидел в российских тюрьмах и лагерях в общей сложности шесть с половиной лет, вполне сталинский срок, вышел с подорванным здоровьем и умер через полтора года после освобождения.
Запись от 19 июня сего года.

18.06 была еще одна дата, как-то незамеченная. Не до нее, похоже. Ведь у нас – подготовка к поправкам к Конституции. Тут все понятно, и лучше о другом. Если получится…
А, между прочим, исполнилось 113 лет со дня рождения Варлама Шаламова. Случайно об этом почти не вспоминали?
Вот кажется, что нет. На могиле Шаламова вчера, похоже, почти никого не было. Только мы – несколько человек, которых привел туда Гриша Симаков.
Спасибо за это, Гриша.
Я там была в первый раз. Памятник не поражает воображение размерами. Рядом – внушительные надгробия «успешных» современников «зека Шаламова» – военных, других. А вот у него… Лишь гранитная глыба головы и довольно скромная табличка. На которой подпись: «Люди».

Дмитрий Гончарко. Поэтическое как секуляризация политического у Хайдеггера и Шаламова

Статья опубликована в сборнике "ХIX Свято-Троицкие ежегодные международные академические чтения в Санкт-Петербурге 29 мая — 1 июня 2019 года", СПб.: Издательство Русской христианской гуманитарной академии, 2019. Электронная версия - на сайте академии.

__________


Поэтическое как секуляризация политического у М. Хайдеггера и В. Шаламова

В статье рассматриваются две стратегии актуализации политического в поэтическом на примере поэтического языка в философии М. Хайдеггера и поэтики политического в поэзии, прозе и эссеистской литературе В. Шаламова. Основным тезисом работы является противопоставление хайдеггеровского и шаламовского вариантов актуализации политического в поэтическом языке.

Понятие секуляризации в этой статье будет пониматься специальный образом, не как снижение роли религиозного или учреждение светской культуры или мысли, а в качестве знака, который переводит интерпретацию понятий, как ее понимают М. Фуко или Ж. Деррида, с одного уровня на другой или выводит ее за границы, учреждая другие возможные способы интерпретации, указывая на другие трактовки или границы понимания. Однако эта трансформация не ведет к новому значению или понятию, а оставляет его в том же семиотическом поле. Примером функционирования подобных секуляризаций-сигнатур можно назвать формации Мишеля Фуко из «Археологии знания», деконструкции Жаком Деррида различных понятий или сам проект генеалогии морали Фридриха Ницше, а также проекты аналитической и визуальной антропологии Валерия Подороги или анализ культуры Михаила Ямпольского.
В контексте настоящего исследования [2; 3] предпринимается попытка описания специфики поэтического языка поздней философии М. Хайдеггера, который можно интерпретировать как особый способ существования политического дискурса, который уже в собственно политическом языке был реализован позднее Ханной Арендт. В связи с чем необходимо указать способы реализации и актуализации политического языка в поэтическом как некой особой деятельности по «учреждению бытия», его «свободного дарения» [8], а также — границы применимости поэтического языка к актуализации политического, где торжественность и одновременно напряженная суггестивность поэтизирующего философствования текстов М. Хайдеггера упираются в политическую амеханию и бездеятельность, производя внутренний диалог мышления и поэзии, так и не разрешившийся в собственно политическом действии. В связи с чем обращение к такому автору как Варлам Шаламов оказывается продуктивным, так как тезис последнего о том, что «моя проза выстрадана как документ» [11], оказывается в противоположность хайдеггеровскому реальной актуализацией политического в поэтическом, будучи иллюстрацией высказываний Фридриха Гельдерлина, часто упоминаемых М. Хайдеггером: «Творение стихов — невиннейшее из творений», «И потому опаснейшее благо — язык дан человеку... / чтоб показал он, что он есть такое» [8, с. 65]. Причем такой иллюстрацией может быть не только лагерная проза В. Шаламова, но и его рефлексия о поэзии и прозе в небольших эссе, в которых автор предстает не только как беспощадный критик и обличитель политического режима, но также и как тонкий и вдумчивый мыслитель и оригинальный исследователь.
Collapse )

Александр Воронюк. Лекция "Тоталитаризм: тело, пространство, экстаз", Киев, 22 сентября

Лекция "Тоталитаризм: тело, пространство, экстаз"

Тоталитаризм представлен как совокупность механизмов, практик и дискурсов, которые открывают экстатическое измерение тела и пространства. Пространственные практики тоталитаризма (от Мавзолея к коммунальной квартиры), укоренившиеся в ситуации коллективного сакрального экстаза, имеет целью не только интегрировать тоталитарную массу (слуховая эстетика, запрет на сон и отчуждения достойной смерти), но и завершить историю.
Телесные практики тоталитаризма разворачиваются между полюсами мистического тела суверена, которым выступает тело Ленина, и "голого", нулевого тела заключенного лагеря (Варлам Шаламов). Эти тела выведены за пределы базовых смыслообразующей оппозиций жизни / смерти, публичного / частного, стыда / бесстыдства, сакрального / профанного. Этот вывод лежит в основе феномена тоталитарной власти - сама ситуация выведения легитимувальним жестом тоталитаризма.
Лекция пройдет в рамках выставки "Утопия тоталитаризма. Реальные мира Оруэлла от СССР к РФ".

Лектор - кандидат философских наук Александр Воронюк
Национальный музей истории Украины, Киев,
ул. Владимирская, 2
22 сентября, 14:00
Информация по телефону (044) 278-48-64


Лев Сериков. Куб-клетка, по мотивам "Колымских рассказов"

Я так понял, что установку памятника затеяли осенью 2016 года, и осенью 2018 разговоры еще шли, а потом все заглохло.


Памятник жертвам политических репрессий установят в Иркутске, в Лисихинском парке

Проект памятника жертвам сталинских репрессий художника Льва Серикова представляет собой куб, символизирующий клетку, из которой тщетно пытаются вырваться узники. Их стертые, нечеткие лица совершенно идентичны.
— Да, их лица одинаковые, абсолютно одинаковые. Почему? Да потому что, угодив под страшную, бессмысленную, беспощадную чистку, люди переставали быть людьми. В них уничтожалась личность, индивидуальность. И не было никаких различий, крестьянин ты или ученый, женщина или мужчина, татарин или русский, — поясняет скульптор, заслуженный художник России Лев Сериков. — Став жертвой страшного террора, человек становился частью безликой, бессловесной массы.





Collapse )

О Шаламове и Колыме в американском Сенате, апрель 1980-1982

Выступление сенатора-республиканца от штата Мэриленд Чарльза МакКарди Матиаса-младшего посвящено Дню памяти жертв Холокоста и озаглавлено цитатой из рассказа Варлама Шаламова "По лендлизу": "И если забуду я - трава забудет". Помимо жертв нацизма, Матиас говорит о жертвах "красных кхмеров" в Камбодже, жертвах африканского диктатора Иди Амина и миллионах жертв коммунистического режима в СССР.
Считается как будто само собой разумеющимся, простительным и понятным, что о Шаламове и Колыме говорят в американском Сенате, а не в Верховном Совете СССР. Этот двойной стандарт проистекает из установки, что все действительное разумно, тогда как на деле многое из действительного - тяжкое извращение и позор. Ясно, что о Колыме и Шаламове речь в первую очередь должна идти в законодательном собрании той страны, которая Колыму создала и набила человеческими костями, и только потом в Сенате, Сейме, меджлисе и т.д. Сегодня эти извращенцы не стыдятся преподносить Шаламова как "честного советского писателя" из "Письма в ЛГ", протестовавшего против публикаций его прозы на Западе, хотя адресатом его протестов была только обманувшая его русская эмиграция.
Выступление напечатано в сборнике Отчетов Сената от 16 апреля 1980 года, стр. 46-47, электронная версия - на правительственном сайте.
Цитаты приводятся по русскому тексту рассказа "По лендлизу".

То же выступление было повторено в Сенате 20 апреля 1982 года.






Collapse )

О Колыме и Шаламове в американском Сенате, апрель 1972

Имя Варлама Шаламова, оказывается, звучало в американском Сенате еще в 1972 году. Ниже отрывок из пространного выступления сенатора-республиканца от штата Колорадо Гордона Аллотта, посвященного современным свидетельствам о происходящем в СССР. В приведенном отрывке Аллотт критикует книгу канадского эколога и писателя Фарли Моуэта, известного советскому читателю по книге "Не кричи: "Волки!" ("Never Cry Wolf", 1963, русский перевод 1968). В выступлении, однако, говорится о другой его книге, "Сибиряки" ("The Siberians", Boston, Toronto: Little, Brown and Company, 1970), в СССР, конечно, не издававшейся. Аллотт противопоставляет Моуэту свидетельство Варлама Шаламова. Речь, без сомнения, идет об очерке "Зеленый прокурор" из цикла "Артист лопаты". Насколько я знаю, "Зеленый прокурор" был впервые напечатан в лондонском томе "Колымских рассказов" в 1978 году, но у Романа Гуля он был, и кто-то из славистов, вроде Кларенса Брауна, как видно, его читал и пересказывал как свидетельство, казавшееся тогда бесспорным. Затруднясь сказать, от кого именно Аллотт о нем слышал, но слышал.
Опубликовано в выпуске Отчетов Конгресса - Сенат от 5 апреля 1972 года, электронная версия - на правительственном сайте.

"В книге "Сибиряки" антрополога Фарли Моуэта, опубликованной в прошлом месяце, рассказывается о посещении им бассейна Колымы, прежде одного из крупнейших и наихудших районов рабского труда. Моуэт говорит о множестве заключенных, умерших от болезней и недоедания (хотя не упоминает ни о массовых расстрелах командами майора Гаранина, ни о массовой смертности от "штрафной диеты"). Но он говорит о тысячах бежавших и растворившихся среди гражданского населения. В сталинских (или нынешних) условиях паспортной системы и "бдительности" это, естественно, невозможно, и советский писатель Варлам Шаламов прямо говорит, что известен только один успешный побег. Моуэт просто верил в то, что кто-то-что-то-ему-сказал. (Это верно и в отношении его слов, что установить число погибших в колымских лагерях невозможно; нетрудно сделать оценку, которая будет близка к действительной - около двух миллионов)".

Collapse )

Эдуард Надточий о Шаламове, Солженицыне, Бродском

Живая речь о Шаламове. Надточий может ошибаться и ошибается, конечно, непогрешим только Папа Римский (ну какой из Солжа гностик, гностики верили в Иного Бога, спасающего душу из ада мира сего, сотворенного дьяволом, как раз в Шаламове много от гностика, верующего в Поэзию), но мертвечины в его суждениях нет начисто, и это отрадно на фоне тонн мертвечины, написанной о Шаламове, вернее, и о Шаламове тоже.
Философ Эдуард Надточий живет в Швейцарии и преподает в Лозаннском университете.
Ниже его фейсбучные посты, орфография, пунктуация и т.д. автора.

__________


14 августа 2018 г.
а мне подумалось вот что: у верхних орков в их полностью придуманном мире центральным персонажем является столыпин. типа погибший герой настоящих конструктивных реформ, убитый вместе с россией безответственным террористом. конструкцию эту придумал для мира верхних орков Солженицын, Красное Колесо которого они несомненно все прочли. У путлера солж связан с сочетанием «прирастание русского народа», что глубоко верно, солж и есть бипоэтический и фашистский в исходном смысле слова эстет и ритор биополитики. урок из Красного Колеса, книги глупой, антисемитской, фашистской и глубоко реакционной можно извлечь лишь один: никакой жалости ко всему этому протестному отродью, дави их этим самым колесом, иначе россии-матушке будет трындец. поскольку себя эти дебилы отождествляют со столыпиным, то из красного колеса они учатся экзистенциальной, радикальной вражде ко всем, в ком видят малейший позыв к «великим потрясениям». Солж - их моральная индульгенция и великий наставник, охраняющий императив абсолютной жестокости к протестным туземцам как их главную «моральную ценность». еще он учит их усердно креститься при этом, конечно. а вот чего в нем не сыскать - так это христианского милосердия. как и положено настоящему совецкому пейсателю. здесь солж и чекистский пафос выпалывания врагов народа тождественны. этим кстати лагерный солж радикально отличается от шаламова: шаламов лишен морального пафоса обличения, он не ищет в аду виноватых, но на дне его мира порвавшего со всякими великими идеями рассказчика теплится милосердие по ту сторону добра и зла, милосердие, роднящее его с понятием жизнь в позднем толстом (которого любители громких слов и больших идей любят отлучать от христианства, потому что он не из тех, кто усердно крестится). герой шаламова тоже не будет креститься, но христианства в любом его рассказе побольше, чем во всем солже. из рассказов шаламова не извлечешь идеи, что кого-то надо давить без пощады. поэтому солж верхним оркам идейно близок, а шаламов - бесконечно далек. и вот солж и есть тот великий воспитатель, по чтению книг которого верхними орками сенцову и павликовой надлежит сдохнуть в тюрьме. ведь им не нужна великая россия, а значит это попросту вредный биомусор, убрать который - долг каждого честного человека, проштудировавшего Красное Колесо.

Collapse )

О Шаламове и "Колымских рассказах" в американском Сенате, декабрь 1981

Выступление на слушаниях в американском Сенате сенатора-демократа от штата Висконсин Билла Проксмайра, бывшего кроме прочего активным сторонником ратификации Соединенными Штатами Конвенции ООН о Геноциде. Шаламов писал, что литература ничего не предотвращает. Я с ним согласен, и все же, хоть и не прямо, что-то литература предотвратить в силах, иначе говоря, в силах оказать на действительность какое-то благотворное влияние. США присоединились к Конвенции о Геноциде в 1988 году и в некоторой степени благодаря прозе Шаламова.
Выступление опубликовано в выпуске Отчетов Конгресса - Сенат от 1 декабря 1981 года, электронная версия - на правительственном сайте.


НАПОМИНАНИЯ ПРОШЛОГО

Господин Президент [в то время Рональд Рейган], недавно была издана последняя книга Варлама Шаламова, статью о которой Кларенса Брауна поместила в воскресном обозрении газета "Вашингтон пост".
Называется эта книга "Графит". В ней 31 короткий рассказ, основанный на опыте автора, вынесенном из российских концентрационных лагерей. Не слишком приятное чтение, но прочесть их нужно всякому, кто хочет лучше понять, что представляла собой жизнь в сталинских концентрационных лагерях в тридцатые, сороковые и пятидесятые годы.
Эти истории происходят в лагерях Колымы, части Сибири, печально известной своими золотым рудниками с их рабским трудом. Автор провел там семнадцать лет и рассказывает в своей книге об ужасах пережитого.
Темы ее вращаются вокруг человеческой способности забывать. Для Шаламова эта способность одновременно и подвиг, достойный восхищения, и великая трагедия. Люди забывают, чтобы справиться. Забывают жен, детей, забывают свою прошлую счастливую жизнь. Их единственное стремление - выжить. Мало-помалу они забывают и то, что они люди.
Браун отмечает в рецензии, что эти люди обременены простительным желанием продолжать жить и потому приспосабливаются к миру воров, осваивают их язык и делают все, что способствует выживанию.
Господин Президент, первой жертвой этой среды оказывается человеческое достоинство, а следом и жизнь. По оценками, в этих лагерях погибло от 20 до 30 миллионов россиян, а на выживших они оставили глубокие раны.
Нам повезло, что Варлам Шаламов выжил. Его книги напоминают нам о необходимости защищать основные человеческие права. В первую очередь это, конечно, право на жизнь. Оно перекрывает все политические, социальные и экономические права, плоды которых человек стремится вкусить. Тем не менее, господин Президент, мы до сих пор не ратифицировали договор, гарантирующий право на жизнь. В течение трех десятилетий мы ничего не сделали в отношении Конвенции о Геноциде.
Почему, господин Президент? Уступили ли мы наследие, которое зиждится на фундаменте естественных прав человека? Забыли ли о страданиях неисчислимых миллионов людей, погибших самой ужасной смертью? Если мы забыли, господин Президент, в будущем появятся другие Шаламовы - напомнить нам, что эта проблема никуда не исчезнет.
Как лидеры свободного мира мы не можем забыть - если когда-нибудь эта конвенция возымеет действенное влияние. Поэтому я настоятельно призываю своих коллег ратифицировать Конвенцию о Геноциде
.


В праве на жизнь Шаламову как раз было отказано - его убили спустя полтора месяца после этого выступления.


Collapse )

Любовь Юргенсон. Шаламов в современной Франции

Из беседы Виталия Нуриева с Любой Юргенсон "Русский язык как матрица исторической памяти". Опубликована в журнале "Русский язык за рубежом", 2014. № 3. Электронная версия - на сайте Институра языкознания РАН.

"Люба Юргенсон – литературный переводчик, писатель, преподает русскую литературу в Сорбонне, отвечает за формирование «русской» серии в издательстве «Вердье» (Editions Verdier), переводит для ведущих издательств Франции.

<...> Шаламов перевернул мое представление о литературе, для меня существует период до Шаламова и после знакомства с ним. Благодаря ему, думаю, я стала другим писателем.
— Насколько активно читают Шаламова во Франции?
— Ну, вот «Колымские рассказы» я издавала и могу говорить более уверенно...
— Если не ошибаюсь, вы являетесь основным переводчиком Шаламова на французский?
— Есть еще Софи Бенеш. «Колымские рассказы» были сделаны коллективно, я курировала издание и очень активно участвовала в переводе. Но в одиночку с Шаламовым справиться трудно. Хотя вжилась я в него сильно. Когда Элен Шатлен в издательстве «Вердье» предложила мне эту работу, я уже несколько лет занималась его творчеством. Поэтому мне сложно отделить работу над переводом от работы комментатора и издателя. В то время я писала книгу о Шаламове, которая вышла одновременно с французским переводом «Колымских рассказов». Так и получилось, что я практически несколько лет своей жизни отдала ему. Я ездила на Колыму — по шаламовским местам. «Колымские рассказы» разошлось тиражом в 20 тыс. экземпляров, что для Франции очень много.
— Это и для России сейчас немало.
— Думаю, как и для любой европейской страны. Был большой отклик в прессе. У меня набралась огромная папка со статьями, которые выходили буквально всюду. Было много серьезных разборов текста. Так что Шаламова во Франции читают.
Collapse )