Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

ВАРЛАМ ТИХОНОВИЧ ШАЛАМОВ (1907-1982)

Инстинкт самосохранения культуры

Есть обстоятельство, которое делает Шаламова исключительным явлением в писательском мире. Может быть, мой кругозор недостаточно широк, но аналогий не нахожу.
Все прижизненное литературное бытование Шаламова-прозаика шло за пределами страны проживания, по большей части в иноязычной среде и - по большей части - без всякого участия автора, лишенного за "железным занавесом" возможности влиять на свою литературную судьбу. При жизни Шаламова за рубежом вышло тринадцать сборников его прозы на семи языках, из которых только один, и то на французском, которого он не знал, увидел свет непосредственно по его инициативе. Более 110 рассказов и публицистических текстов на восьми языках были напечатаны в разного рода периодике и антологиях, но к нему эти издания, за исключением двух известных мне случаев, не попадали. О его книгах писали ведущие журналы и газеты мира - "Шпигель", "Ньюсуик", нью-йоркское "Книжное обозрение", "Монд", "Фигаро", "Стампа", "Гардиан", "Лос-Анжелес таймс" и т.д., - при том, что сам он имел к этому почти такое же отношение, как в бытность на Колыме. С его книгами полемизировали или солидаризовались такие крупные - и, что важно, имеющие сопоставимый лагерный опыт - фигуры как Примо Леви, Густав Герлинг-Грудзинский, Александр Солженицын, Хорхе Семпрун, но никакого публичного участия в этой полемике он не принимал, да и не мог принимать. На ум приходит только Гомбрович, двадцать пять лет проживший в Аргентине, в испаноязычной среде, писавший на польском и печатавшийся в парижском журнале, но этим сходство и ограничивается - при всей географической отдаленности Гомбрович поддерживал тесные связи с издателем и всегда был в курсе происходящего.
"Колымские рассказы" вышли из-под пера современника, их не облагораживала почтенная патина старины, они не были плодом деятельности какого-то вымершего, но обильно плодоносившего литературного направления, исследование и реконструкция которого входят в круг занятий академической науки, представляющей умершего автора на суде времени, выступающей в его защиту в качестве авторитетного эксперта и своего рода литературного агента. За "Колымскими рассказами" не стояла ни одна институция, кровно заинтересованная в продвижении автора, многие его книги выходили с искаженной фамилией.
К чему я это все говорю? К тому, что случай Шаламова - это химически чистый образец бытования литературного текста как такового, некая "Мария Селеста", дрейфующая без экипажа и порта назначения в жестоких водах мирового литературного процесса, в которых она обречена сгинуть. Какого рода культурные механизмы действуют в таких, вернее, в таком случае? Нет ли у культуры какой-то встроенной программы, которая в отсутствие автора, но в присутствии великого бесхозного текста начинает работать как бы сама по себе, не позволяя своему детищу кануть в забвение, храня его для будущего читателя, которому все равно, каким путем доходят до него книги? Нет ли здесь ответа на радикальное сомнение Шаламова, выраженное в письме Шрейдеру: "Вам надо знать хорошо - прочувствовать всячески, а не только продумать, что стихи - это дар Дьявола, а не Бога ... Антихрист-то и обещал воздаяние на небе, творческое удовлетворение на Земле ... В стихах нет правды, нет жизненной необходимости!"?
Хотя, конечно, во многом Шаламов прав - до личных трагедий художника музам дела нет.


__________


Варлам Шаламов. «У Флора и Лавра. Избранная проза», сборник, 2013, составитель Дмитрий Нич, PDF

Дмитрий Нич, «Московский рассказ. Жизнеописание Варлама Шаламова, 1960-80-е годы», 2011, PDF

Дмитрий Нич, «Конспект послелагерной биографии Варлама Шаламова», 2017, PDF


«Варлам Шаламов в свидетельствах современников», сборник, издание пятое, дополненное, 2014, PDF


«Варлам Шаламов в свидетельствах современников. Материалы к биографии. Дополнительный том», сборник, издание второе, дополненное, 2016, PDF

Валерий Петроченков, «Уроки Варлама Шаламова»

«Варлам Шаламов. Серая зона». Дмитрий Нич - Сергей Бондаренко, беседа на сайте «Уроки истории. XX век»

Джон Глэд, "Поэт Колымы", статья в газете The Washington Post от августа 1982 года

Европеец


__________


НАВИГАТОР ПО БЛОГУ

Шаламов в рецензии на "Арктические лагеря смерти" Роберта Конквеста, 1979

В австралийской газете The Sydney Morning Herald от 14 июля 1979 года была напечатана рецензия Барри Льюиса "A cold prison" на книгу английского историка Роберта Конквеста "Арктические лагеря смерти", Macmillan, 1978 (электронная версия). Конквест в своей книге много ссылается на Варлама Шаламова как на свидетеля творившегося в сталинских лагерях Северо-Востока СССР. В рецензии на книгу имя Шаламова тоже встречается не однажды, хотя широкой англоязычной публике оно еще не известно - известность придет через год-два с выходом сборников "Колымских рассказов" на английском.





Отсылки к Шаламову и цитаты из "Колымских рассказов" в книге Конквеста


Интересно, что в выражении благодарности за использование материала Шаламов назван Конквестом "покойным Варламом Шаламовым". Джон Глэд рассказывает, что когда он прочел у Конквеста, что Шаламов умер, он ему позвонил узнать, когда это случилось - оказалось, Конквест думал, что Шаламова давно нет в живых. "Шаламова я переводил, как будто переводил Вергилия: никакого контакта с ним не было. Я помню, вышла книга Роберта Конквеста, английского историка, о Колыме, и он выражает там благодарность «покойному» Шаламову. Я Шаламова про себя уже похоронил, позвонил Конквесту, и тот сказал: разве я так написал?! Так что не было никакого контакта. Я пытался писать ему, пытался через покойного Карла Проффера, основателя американского издательства «Ардис», передать письмо Шаламову, которое он должен был передать с помощью Надежды Мандельштам. Но ответ не пришел". Ну ничего удивительного - Глэд собственную жену не мог вытребовать у советских властей, какой уж тут Шаламов.
Collapse )

Александр Чанцев. Шаламов и Мисима

Статья опубликована на сайте Общества "Россия - Япония" 14.05.2020. К слову, рассказ "Патриотизм", упоминающийся в статье, ничуть не уступает самым сильным из "Колымских рассказов".
Примечание - мое.

__________


Об одном загадочном на первый взгляд месте в записных книжках Варлама Шаламова, в котором автор «Колымских рассказов» неожиданно хвалит Юкио Мисиму, совершенно не переводившегося в те годы по цензурным соображениям в нашей стране, пишет в своем эссе постоянный автор сайта Александр Чанцев.

Шаламов и Мисима: убить в себе государство

В январе 1971 г. в записных книжках Шаламова встречается странная запись. «Мисиму можно уважать. Это — аргумент, характер. Но Бжезинский и прочие хитрожопые подстрекают. Им надо обязательно крови…» [Расшифровка очень сомнительна, там явно читается: "Мисиму можно уважать. Это - аргумент, характер. Не Бжезинского и прочих хитрожопых подстрекателей. Им надо обнять <...> самим, а не посылать других." Иначе говоря, речь идет о чем-то таком, что само по себе достойно уважения, но не должно быть предметом подстрекательства со стороны людей, которые ничем не рискуют. Вот пример того, что представляют собой расшифровки дневниковых записей Шаламова, сделанные мошенниками и халтурщиками. В отсутствие сканов оригинала верить этим расшифровкам нельзя]. Были даже версии, что имеется в виду – плохой почерк отмороженных не раз рук? – драматург Максимов. Но все же Мисима, сказали графологи. Которого тогда Шаламов читать не мог – как и никто практически в СССР, переведут еще очень не скоро, он полностью запрещен. Но как раз 25 ноября 1970 Мисима покончил с собой в результате неудачного восстания. Это в советских газетах было. Так что очень логично предположить, что уважение Шаламова вызвал именно этот поступок Мисимы. И конкретнее можно предположить – Шаламов, сам сражавшийся с лагерной системой, одобрил поступок человека, противопоставившего себя государству. Летовское «убить в себе государство», именно оно. Вообще, этос Мисимы и Шаламова неожиданным образом сходятся. И, думаю, мотивы здесь могут быть даже более нюансированными.





Collapse )

Ольга Сухих. Наталья Климова у Осоргина и Шаламова

Статья опубликована в журнале «ПАЛИМПСЕСТ. Литературоведческий журнал», № 1, 2019, издательство Нижегородского государственного университета. Электронная версия - на сайте журнала.
Интересно, что автор, доктор филологических наук, работающая над статьей о Наталье Климовой в контексте рассказа Шаламова "Золотая медаль" и его переписки с дочерью Климовой, Натальей Столяровой, ухитряется не знать, что никакой золотой медали не было, все это выдумка Столяровой, которую Шаламов добросовестно изложил, за что и получил хороший нагоняй от своего информатора, постыдившейся сказать: Варлам Тихонович, вы уж простите, золотую медаль я для драматургии выдумала, - но не  постыдившейся жестоко распечь Шаламова за романтизацию образа и вообще романтизм, в принципе, и впрямь в высшей степени присущий Шаламову, затрудняюсь сказать, как это уживалось у него с самым беспощадным взглядом на человеческую природу, но вот уживалось. Климова же - это что-то вроде Ульрики Майнфох, только значительно кровожаднее. Шаламову такие подрывные жертвенные типажи нравились, причем независимо от идеологической ориентации, от чевенгурского "полевого большевика" Че Гевары до самурая Мисимы, и, похоже, нравились именно неуспехом, заведомым поражением своего дела, что как бы заверяло перед лицом истории подлинность их намерений и поступков. Шаламов - рыцарственная, глубоко пережиточная натура, совершенно чуждая советской стихии скаредного мещанства, кроме которой в послевоенном СССР ничего не осталось. Думаю, отсюда его отношение к советским диссидентам - он сравнивал их с эсэрами-террористами и РАФ и находил бесхребетными, политически беспомощными, не борцами, а кухонными краснобаями, впрочем, диссиденты и сами категорически отмежевывались от любых форм насилия - в стране, не знавшей никаких других форм взаимоотношения власти и общества, кроме государственного насилия.

_________


Образ Натальи Климовой в художественном осмыслении М. Осоргина и В. Шаламова
Collapse )

Борис Гудзь о аресте Шаламова. Колесо сансары

Из расшифровки Николая Долгополова его десятилетней давности бесед с Борисом Гудзем, сделанной в январе сего года. С сайта Российской газеты - Неделя № 24(8078).

"Больной для меня вопрос. Писатель Варлам Шаламов был уверен, даже писал, что я "выдал его чекистам". Но как можно. Моя сестра была за ним замужем. И в те времена, если что случалось с близкими или даже дальними родственниками, страдали все. Что ж я, хотел, чтоб арестовали сестру? Когда взяли Шаламова, и Галю сразу посадили, выслали в Чарджоу, где она, бедная, мучилась до 1946 года. А меня вскоре после ареста шурина исключили из партии и выставили из ЧК. Ну, подумайте, неужели мог я сам сломать жизнь себе и родственникам. Единственная правда, что особой привязанности у нас с Шаламовым никогда не было и быть не могло".

Сам Шаламов объяснял свой второй арест так (оба отрывка - из его "Записок" о Колыме):
"... моя семья тогдашняя ... в трудный момент предала меня с потрохами, хотя отлично знала, что, осуждая, толкая меня в яму, она гибнет и сама".

"Ася с удивлением прочла бумагу [заявление Шаламова об отречении от троцкизма и отходе от оппозиции].
— Это только в нашей семье может случиться такая подлость. ... Ты пойми, — заговорила Ася, обращаясь к сестре [Галине, жене Шаламова], — что он пройдет премьерой, будет премьером самой тайной премьеры, которая готовилась в секрете столько лет. Он получит самую высшую меру! Ничего другого он получить не может.
— Мы уже решили писать, — поджав губы, сказала жена. — Надо поставить все точки над «и», в конце концов. ... Кому именно послать, на чье имя?
Collapse )

Семья Шаламова на пороге крушения, декабрь 1936

Заметка с сайта Российской газеты (журнал "Родина", номер от 1 февраля сего года). Автор - Сергей Злобин, сын дальней родственницы Шаламова по линии его первой жены Галины Гудзь Светланы Злобиной. Шаламов был арестован в январе 1937, сразу после ареста сестры Галины Александры Гудзь ("Аси"), и отправлен на Колыму. В июле Галина с двухлетней дочерью были высланы в Среднюю Азию. В августе Леночка лежала при смерти в больнице города Чарджоу, но выжила. Юнак Гудзь, военный переводчик, сын чекиста Бориса Гудзя, покончил самоубийством на фронте в возрасте двадцати лет. Лена Шаламова порвала отношения с отцом и на звонок Сиротинской, сообщившей, что Шаламов помещен в богадельню, ответила: "Я не знаю этого человека" (так, во всяком случае, передает Сиротинская).


Кирилл, Юнак, Леночка и эпоха
Впереди у дочки Варлама Шаламова и ее кузенов такая разная жизнь





Collapse )

Сообщения о смерти Шаламова в голландских газетах, январь 1982

Сообщение о смерти Варлама Шаламова в одной из старейших голландских газет, Provinciale Zeeuwse Courant, 19 januari 1982. Голландцы знали Шаламова по книге "Статья 58" 1973 года с искаженной фамилией автора. В 1982 вышел сборник "Kolyma"с исправленной фамилией и новыми переводами.



Collapse )

Харриет Хустис, Мария Мостыка. Художник-доходяга

Тезисы статьи Харриет Хустис (Harriet Hustis) и Марии Мостыка (Maria Mostyka) "The Starving Artist: Life, Death, and the Role of the Storyteller in Varlam Shalamov's "The Snake Charmer" and "Cherry Brandy", опубликованной в американском журнале The Slavic and East European Journal, № 58(3) · September 2014. Электронная версия - на сайте JSTOR.

"Данная статья исследует образ поэта-рассказчика в «Заклинателе змей» и «Шерри-Бренди» В.Т. Шаламова. Функция поэта-рассказчика связана с образом «доходяги» — обреченного на голодную смертью заключенного. Именно образ «доходяги» позволяет Шаламову раскрыть парадоксы жизни и смерти в ГУЛАГе. Связь голодной смерти «доходяги» и фигуры поэта-рассказчика является повествовательным замещением, служащим уникальным способом передачи сущности соприкосновения Шаламова с жизнью и смертью в лагерях. В «Шерри-Бренди» Шаламов описывает смерть О.Э. Мандельштама, умершего, по всей вероятности, как «доходяга» в 1938 г. В «Заклинателе змей» Шаламов повествует о стратегии выживания своего друга Платонова, служившего «романистом»-рассказчиком у «блатных». В обоих рассказах акт повествования становится буквальной и образной стратегией выживания, однако именно в «Заклинателе змей» Шаламов ставит под вопрос нравственную сторону этой стратегии. Данная статья утверждает, что повествование и выживание приобретают характер сложной творческой деятельности, с помощью которой Шаламов пытается переосмыслить меняющуюся роль «лагерной» прозы".


Колымские юбилеи

Альбом "75 лет. Управление Федеральной службы исполнения наказаний по Магаданской области", изд. "Охотник", Магадан, 2007.
В юбилейном альбоме все достаточно лучезарно, но кое-какую информацию и образы оттуда почерпнуть можно.




Collapse )

Владимир Порус. Тело и дух человека на Колыме (начало)

Статья опубликована в журнале Человек, №5, 2017. Электронная версия - на сайте журнала.

_________


По ту сторону человеческого? (К 110-летию Варлама Шаламова)

В лагерной прозе Варлама Шаламова изображен ад — это общее место литературной критики и культурологических или историко-публицистических оценок. Но, по верному замечанию Михаила Геллера, Колыма лагерная не была адом «в его религиозном значении, в том смысле, какой ему дала литература. В аду наказывают грешников, в аду мучаются виновные. Ад — торжество справедливости. Колыма — торжество абсолютного зла»2. Зла в фантасмагорической форме своего воплощения. Рабовладельческое предприятие, выгодное ввиду даровой и практически неограниченной рабочей силы. Карательный механизм, которым государство пользовалось для уничтожения (физического и духовного) массы неугодных ему людей. Порочный альянс государства с «блатарями», уголовниками, усиливавшими давление террора на политических заключенных. «Никакой разницы между блатарями, которые нас грабят, и государством для нас нет»3, — говорит герой рассказа «Эсперанто» (alter ego автора), и этот вывод есть неотменяемый приговор преступному государству.
Поэтому сопротивление уголовному миру в лагере могло бы считаться продолжением борьбы с преступной властью, если бы кто-то из осужденных по политическим статьям оказался способен на такое сопротивление. Но колымский ад был устроен так, чтобы такой возможности не было. Машина уничтожения и подавления до известного времени работала без сбоев. То, о чем стихотворение Юрия Домбровского4, — выстраданная мечта:

Меня убить хотели эти суки,
Но я принес с рабочего двора
Два новых навостренных топора.
По всем законам лагерной науки
Пришел, врубил и сел на дровосек;
Сижу, гляжу на них веселым волком:
«Ну что, прошу! Хоть прямо, хоть проселком...»
Collapse )