Category: фантастика

Category was added automatically. Read all entries about "фантастика".

ВАРЛАМ ТИХОНОВИЧ ШАЛАМОВ (1907-1982)

Инстинкт самосохранения культуры

Есть обстоятельство, которое делает Шаламова исключительным явлением в писательском мире. Может быть, мой кругозор недостаточно широк, но аналогий не нахожу.
Все прижизненное литературное бытование Шаламова-прозаика шло за пределами страны проживания, по большей части в иноязычной среде и - по большей части - без всякого участия автора, лишенного за "железным занавесом" возможности влиять на свою литературную судьбу. При жизни Шаламова за рубежом вышло тринадцать сборников его прозы на семи языках, из которых только один, и то на французском, которого он не знал, увидел свет непосредственно по его инициативе. Более 110 рассказов и публицистических текстов на восьми языках были напечатаны в разного рода периодике и антологиях, но к нему эти издания, за исключением двух известных мне случаев, не попадали. О его книгах писали ведущие журналы и газеты мира - "Шпигель", "Ньюсуик", нью-йоркское "Книжное обозрение", "Монд", "Фигаро", "Стампа", "Гардиан", "Лос-Анжелес таймс" и т.д., - при том, что сам он имел к этому почти такое же отношение, как в бытность на Колыме. С его книгами полемизировали или солидаризовались такие крупные - и, что важно, имеющие сопоставимый лагерный опыт - фигуры как Примо Леви, Густав Герлинг-Грудзинский, Александр Солженицын, Хорхе Семпрун, но никакого публичного участия в этой полемике он не принимал, да и не мог принимать. На ум приходит только Гомбрович, двадцать пять лет проживший в Аргентине, в испаноязычной среде, писавший на польском и печатавшийся в парижском журнале, но этим сходство и ограничивается - при всей географической отдаленности Гомбрович поддерживал тесные связи с издателем и всегда был в курсе происходящего.
"Колымские рассказы" вышли из-под пера современника, их не облагораживала почтенная патина старины, они не были плодом деятельности какого-то вымершего, но обильно плодоносившего литературного направления, исследование и реконструкция которого входят в круг занятий академической науки, представляющей умершего автора на суде времени, выступающей в его защиту в качестве авторитетного эксперта и своего рода литературного агента. За "Колымскими рассказами" не стояла ни одна институция, кровно заинтересованная в продвижении автора, многие его книги выходили с искаженной фамилией.
К чему я это все говорю? К тому, что случай Шаламова - это химически чистый образец бытования литературного текста как такового, некая "Мария Селеста", дрейфующая без экипажа и порта назначения в жестоких водах мирового литературного процесса, в которых она обречена сгинуть. Какого рода культурные механизмы действуют в таких, вернее, в таком случае? Нет ли у культуры какой-то встроенной программы, которая в отсутствие автора, но в присутствии великого бесхозного текста начинает работать как бы сама по себе, не позволяя своему детищу кануть в забвение, храня его для будущего читателя, которому все равно, каким путем доходят до него книги? Нет ли здесь ответа на радикальное сомнение Шаламова, выраженное в письме Шрейдеру: "Вам надо знать хорошо - прочувствовать всячески, а не только продумать, что стихи - это дар Дьявола, а не Бога ... Антихрист-то и обещал воздаяние на небе, творческое удовлетворение на Земле ... В стихах нет правды, нет жизненной необходимости!"?
Хотя, конечно, во многом Шаламов прав - до личных трагедий художника музам дела нет.


__________


Варлам Шаламов. «У Флора и Лавра. Избранная проза», сборник, 2013, составитель Дмитрий Нич, PDF

Дмитрий Нич, «Московский рассказ. Жизнеописание Варлама Шаламова, 1960-80-е годы», 2011, PDF

Дмитрий Нич, «Конспект послелагерной биографии Варлама Шаламова», 2017, PDF


«Варлам Шаламов в свидетельствах современников», сборник, издание пятое, дополненное, 2014, PDF


«Варлам Шаламов в свидетельствах современников. Материалы к биографии. Дополнительный том», сборник, издание второе, дополненное, 2016, PDF

Валерий Петроченков, «Уроки Варлама Шаламова»

«Варлам Шаламов. Серая зона». Дмитрий Нич - Сергей Бондаренко, беседа на сайте «Уроки истории. XX век»

Джон Глэд, "Поэт Колымы", статья в газете The Washington Post от августа 1982 года

Европеец


__________


НАВИГАТОР ПО БЛОГУ

Семейный бизнес

Из блога Верочки (так она сама представляется) Ригосик, внучки Ирины Сиротинской, ВКонтакте, запись от 18.06.2017.

Должен разочаровать Верочку (или, наоборот, открыть ей глаза). "Все книги Шаламова всего мира" - отнюдь не "благодаря ей", ее бабушке, Сиротинской. Все основные книги Шаламова были выпущены на русском и еще девяти языках Европы, Америки и Африки задолго до того, как Сиротинская опубликовала в СССР первый из "Колымских рассказов", авторское самиздатское собрание которых она верой и правдой сторожила в ЦГАЛИ как раз во избежание утечки этой антисоветской продукции в зарубежные издательства и журналы. Но она не преуспела. Три четверти написанного Шаламовым все-таки оказались за рубежом и увидели свет благодаря редактору нью-йоркского Нового журнала Роману Гулю (из песни слов не выкинешь) и, главным образом, Михаилу Геллеру, стоявшему у истоков двух первых русских сборников прозы Шаламова - девятисотстраничного "Колымские рассказы", Лондон, 1978, и трехсотдвадцатистраничного "Воскрешение лиственницы", Париж, 1985.
С публикаций Романа Гуля и этих двух сборников и делались основные переводы прозы Шаламова на английский, французский, немецкий, итальянский, шведский, польский, венгерский и прочие языки, и Сиротинская тут совершенно не при чем. Пусть госпожа Ригосик не забывает об этом, когда будет "вещать (в качестве правообладателя) на очередном чтении".
Орфография и стилистика оригинала сохранены.

_________


"Мой друг Варлам Шаламов. 110 лет назад 18 июня родился величайший из современников писатель и поэт. Этот человек сражался за правду и нёс в массы истину событий, происходивших в СССР во времена Сталина.
Моя бабуля была двигателем публикации Колымских Рассказов и прочих его книг. Все книги Шаламова всего мира - это благодаря ей. Нашей семье выпала великая честь продолжать их с Шаламовым наследие. Теперь уже папа считывает каракули поздних рукописей, издаёт новые книги, помогает людям, изучающим творчество ВТ и намекает, мол дальше ты...
Collapse )

Группа авторов. Абсолютное зло в "Колымских рассказах" Шаламова

Статья опубликована в журнале «ИНТЕРНАУКА», № 2(6), часть вторая, Москва, 2017. Электронная версия - на сайте журнала.

__________


«Колымские рассказы» В. Шаламова, изображение лагерной жизни и бесчеловечной власти как абсолютного зла

В рассказах о Колыме В. Шаламов предпринял попытку «поставить и решить какие-то важные нравственные вопросы времени, вопросы, которые просто не могут быть разрешены на другом материале. Вопрос встречи человека и мира, борьба за себя, внутри себя - и вне себя. Возможно ли активное влияние на свою судьбу, переламываемую зубьями государственной машины, зубьями зла. Иллюзорность и тяжесть надежды. Возможность опереться на другие силы, чем надежда». [2] Сам писатель в страшные дни, когда надежда была потеряна, уповал лишь на случай, везение, помнил о своем «спасительном последнем» - о стихах. Красота Колымы спасла его от ужасов Колымы.
Герой прозы Шаламова непрерывно в опасности, иногда он опасен и для себя самого. Часто он стоит перед выбором совести или малодушия, чести или нравственного падения. Эта внутренняя борьба влияет на внешние обстоятельства, впрочем, чаще происходит обратный процесс, когда действительность навязывает герою свою игру и он вынужден выживать физически или нравственно.
Самая страшная из книг В. Шаламова - «Колымские рассказы» - представляет читателю различные «правды». Разные «морали» блатных, их «шестерок», стукачей, дневальных, бригадиров, саморубов и самострелов, часовых и конвойных служат единственной жизненной установке: выжить.
Collapse )

Леонид Бородин о лагерном опыте Шаламова

Мнение о Шаламове писателя-диссидента и, кстати, тоже лауреата Премии Свободы французского Пен-Клуба (1983 за книгу "Повесть странного времени") имеет особый вес: Леонид Бородин - многолетний политзаключенный (два срока - 6 и 10 лет, из которых отбыл 11) и русский националист социал-христианского толка, то есть идеологически антагонист Шаламова.
Фрагмент беседы Бородина с литературоведом Владимиром Запеваловым, опубликованной в журнале Русская литература, №3, 1998.

__________


"Л. Б. <...> Если вернуться к теме истоков, то подлинным периодом формирования мировоззрения был, безусловно, лагерь. И здесь очень существенна одна деталь. Известно мнение Шаламова на этот счет. Он говорил, что лагерь никому добра не дает, он только забирает.
В. 3. — Отсюда и озлобленность Варлама Шаламова?
Л. Б. — Я не люблю это слово. Я воздержусь от его повторения. Есть существенная разница между нашим «сидением» и жутью лагерей сталинских времен. Когда иной патриот задним числом гордится индустриально-техническими достижениями советского периода, он делает вид, что не знает, что база этих достижений создавалась рабами в самом прямом смысле этого слова. Рабство социалистических времен было более омерзительным, чем рабство древнеисторическое. Из кого тогда состояли рабы? Из пленных, должников и преступников. Все эти три категории присутствовали и в советских лагерях. Пленные войны идеологической, каковую объявили коммунисты своему народу, должники — люди, поступавшие не как должно, и преступники, которые, как говорится, и в Африке преступники. Но одним этим контингентом коммунистам никак бы не обойтись при «обустраивании» социалистической Родины. Сотни тысяч людей, не имевших никакого отношения к перечисленным категориям, были превращены в рабов в соответствии со спецификой той или иной «горячей» созидательной точки. Даже гении-авиаконструкторы не избежали «рабского призыва». Тысячи людей превращались в рабов на основании откровенно лживых, циничных обвинений — Родина требовала рабского труда. Сегодня миллионам людей не выплачивается заработная плата, и это безобразие. Но разве ж это впервые? Ныне воспевающие достижения социалистического строя забывают, какой и чьей ценой были достигнуты эти весьма скромные благополучия. <...>
Возвращаясь к трагическому опыту В. Шаламова, следует сказать, что его отношение к лагерю, к рабству справедливо и последовательно. И другого отношения к нему быть не может.
Наша же судьба лагерей 60-70-х — это уже другая история".


По теме см. "Леонид Бородин о шаламовских и собственных лагерях"

Алексей Герман о Солженицыне и Шаламове, начало 1990-х

Из интервью Алексея Германа Н. Измаиловой "Из ада не возвращаются", опубликовано в газете Известия, №142, 19 июня 1992 года.
Как известно, Герман хотел поставить фильм по "Колымским рассказам", но предприимчивая Сиротинская похерила его планы. Безумно жаль.
За скан статьи весьма благодарен Сергею Бондаренко.
Интервью полностью здесь.

________


- Часто приходится слышать, что человек слаб. Но существует и другое убеждение, что человек всесилен. Если взять эти две крайние точки, где окажешься ты?
- Этот спор в русской литературе, в классике, существует давно. Ближе к нам, интересно выражен он двумя людьми: Шаламовым и Солженицыным. Солженицын утверждает, что человек способен на какие-то поступки, на самопожертвование в этой жесточайшей, ужасной жизни, а Шаламов думает, что нет, не способен. Шаламов действительно испил чашу страданий до дна, и его надо услышать. В грубой схеме спор Солженицына с Шаламовым в том, что один утверждает, что в лагере существовала какая-то нравственность, другой утверждает, что она уходила вместе с мышцами, вместе с кожей и превращала людей в абсолютных зверенышей, лишенных нравственности. И я отвечу тебе грустно: когда вскрывали пекарни - печи, в которых сжигали людей, то увидели - она была послойная. Внизу оставались дети, старики, потом женщины и потом мужчины. Потому что в последний, самый страшный миг люди расслаивались и начинали выползать, чтобы подышать... Людей надо продолжать любить, считать их созданиями божьими, жалеть и сострадать, понижая все наше несовершенство. Мне, пожалуй, ближе трактовка Христа как человека, который молит отца избавить его от страданий, чем трактовка Христа как человека, спокойно идущего на страдания.
- Ты взял исключительные обстоятельства, приведя в пример Шаламова и Солженицына, и лагеря...
- Вне исключительных обстоятельств это можно понять только в момент смерти. Нужно осознанное понимание смерти, ибо неосознанная смерть - это не смерть.
Дело в том, что тоталитаризм дает людям дикую иллюзию счастья. Государство предъявляет нам определенную жизнь как счастье, и человек откликается на это счастье. Ведь мы так думали, что живем счастливее, чем другие. В России тоталитаризм, лагеря сопряжены с высоким напряжением в искусстве, а уничтожение тоталитаризма и полная свобода дали спад и уничтожение искусства.
Вспомни поэтов и писателей, которых дала сталинская эпоха, включая и Солженицына. Пусть не печатавшихся, но ведь существующих. А сейчас что происходит? Отбросим то, что достают из запасников, из архивов и посмотрим, что сделано сейчас. Мало, очень мало.
Говорят, распад Рима начался с того, что стали уважать жуликов. Был период, когда сказать: сенатор - жулик, означало скандал, а накануне распада и прихода варваров жуликами восхищались. У нас сейчас жуликами только и восхищаются.

Внутренние рецензии на "Колымские рассказы" Олега Волкова и Эльвины Мороз, 1962-63

Рецензии опубликованы в журнале "Знамя", № 2, 2015. Публикация и комментарий С. Соловьева. В комментарии говорится, что первый цикл КР, "Колымские рассказы" (в неизменном с тех пор количестве тридцати трех текстов) Шаламов сдал одновременно в издательство "Советский писатель" и редакцию "Нового мира" в ноябре 1962 года. Рецензии датированы декабрем того же года и июлем 1963-го. Рекомендации рецензентов опубликовать рукопись были проигнорированы. Окончательный отказ издательства основывался на недвусмысленно отрицательной внутренней рецензии критика А.К. Дремова и был вручен Шаламову только год спустя.

Для понимания контекста. Из интервью историка и диссидента Роя Медведева газете "Бульвар Гордона", 8 янв. 2013 года:
"Существовала система цензуры, а в ней действовало наделенное силой закона правило: публикация любых книг, произведений и статей о лагерях запрещалась. Значит, чтобы солженицынскую повесть напечатать, надо было все цензурные запреты нарушить, соответствующее постановление высших органов идеологической власти принять, и Хрущев на этот риск пошел. Два года спустя, в начале 64-го, свое разрешение лагерные вещи печатать он отменил - уже в конце 63-го некоторые авторы, которые начали на эту тему писать, получили в редакциях отказ. Целый ведь поток литературы такой хлынул...
- Тем не менее все равно и Шаламов, и Гинзбург в эту щелочку проскочили...
- Нет, не проскочили и изданы были только за рубежом. «Колымские рассказы» Варлама Шаламова опубликованы в СССР лишь после распада Союза, «Крутой маршрут» Евгении Гинзбург, матери прозаика Василия Аксенова, напечатан чуть раньше - во время перестройки."

Collapse )

Лариса Жаравина. "Толпа" Шаламова и "масса" Канетти

Отрывок из книги Ларисы Жаравиной "И верю, был я в будущем... Варлам
Шаламов в перспективе XXI века"
, М. Изд. ФЛИНТА, 2015.

__________

Поистине: страх и трепет – двигатели истории. И они же неизбежные спутники тех,
кто обречен на постоянное пребывание в толпе. «Ужас уводит у нас землю из-под ног», возникает «провал сущего», человек «ускользает» от самого себя – все это, по утверждению М. Хайдеггера, – сопровождает процесс растворения личного «я» в массовом «мы»: «Жутко делается <…> не “тебе” и “мне”, а “человеку”» [19, 30]. И в этом отношении «Колымские рассказы» также могут служить вполне адекватной иллюстрацией экзистенциальных умозаключений. «Страшная вещь – толпа», – скажет потом писатель, имея в виду массовое возрождение первобытных инстинктов (5, 319).
Процесс массовизации жизнедеятельности человека в XX в. разрабатывался многими философами и социологами неклассической направленности. Особое значение в этом отношении имеет популярнейший на Западе трактат «Масса и власть» Элиаса Канетти (1962).
«Схватить столетие за горло <…>» – так формулировал он свою задачу [12, 290]. На первый взгляд, Канетти оперирует материалом, далеким от современности, обращаясь то к жизни австралийских аборигенов, то к истории древнейших восточных деспотий. Однако западными читателями авторские сентенции менее всего воспринимались и воспринимаются по сей день как экзотическая архаика, а сам автор не только не скрывал, но и преднамеренно подчеркивал острую актуальность своих наблюдений и выводов. Актуальны они и в аспекте нашей темы.
Collapse )